— Да, но сначала я хотел узнать ответ на первый. Моя жизнь больше не лежит в пределах Мексики, что меня, как бы это помягче сказать… — я на несколько мгновений замялся, подыскивая ответ под пристальным взглядом падре, — меня это несколько расстраивает. — Наконец подобрал я подходящее к моменту слово, чувствуя себя несколько неуверенно под укоряющим взглядом настоятеля.

— Я понимаю тебя, сын мой. Рад, что ты задал этот вопрос. Сомнения, как я вижу, действительно мучают тебя. В то же время, ты выполнил всё, что я тебе сказал, несмотря ни на что. Другой на твоём месте принялся бы выгадывать, а ты идёшь по жизни прямо, никуда не сворачивая. Это очень хорошее качество, и оно же очень плохое. Но я отвечу на твой вопрос, как и на все остальные, которые ты мне задашь. Готов?

— Готов.

— Тогда пойдём за мной. Моя келья не слишком удобное место для подобных разговоров, да и мне стоит тебе показать пару бумаг и кое-что ещё.

Он направился к выходу, и я, помедлив мгновение, последовал за ним. Мы прошли по длинному, полуосвещённому коридору, где в нишах стояли старые деревянные статуи святых, покрытые слоем пыли и времени. Наши шаги гулко отдавались под сводами каменных стен, и тишина монастыря казалась почти осязаемой, она давила на уши, нарушаемая лишь далёким пением во время службы, доносившимся из главного храма.

Падре остановился перед неприметной дверью в конце коридора. На ней не имелось ни ручки, ни замка, только небольшое углубление в дереве, куда он вставил свой перстень и провернул с небольшим усилием. Дверь бесшумно отошла в сторону, открывая узкий проход, ведущий вниз, в полумрак.

— Это мой тайный кабинет, — пояснил он, жестом приглашая меня следовать за ним. — Здесь я храню то, что не должно попасть в руки ни властей, ни моих недоброжелателей.

Я спустился по каменным ступеням, и мы оказались в небольшой комнате с низким сводчатым потолком. Стены здесь были увешаны картами, древними гравюрами и полками, до краёв забитыми папками и свитками. В углу тускло горела масляная лампа, и её свет едва разгонял густые тени. Пахло старым деревом, сыростью и воском: запах архива, где время застыло на столетия.

Падре подошёл к столу, выдвинул ящик и достал из него несколько пожелтевших бумаг, перевязанных тонкой кожаной лентой.

— Садись, — сказал он, указывая на стул, — и слушай внимательно. То, что я тебе сейчас скажу, не должно покинуть этих стен. Даже когда ты уйдёшь в сельву, ты не должен говорить об этом никому. Потому что это знание может тебя убить. Когда-то я думал, что тебе стоит пройти посвящение в тайны и возможно принять сан священника, но потом понял, что это только всё испортит, и отказался от этой идеи. А теперь слушай меня внимательно и, запоминая, забывай всё, что я тебе расскажу здесь и сейчас.