Я поднялся, чувствуя, что больше не могу сидеть на месте. Внутри меня копилось раздражение, смешанное с отчаянием.

— Я вернусь в сельву через два дня, — сказал я. — Мне нужно подготовиться. Если у тебя окажется для меня что-то важное, ты знаешь, где меня искать.

Дон Альберто тоже поднялся, и я увидел, как он с трудом выпрямляется.

— Я пришлю гонца с посланием сюда, — сказал он. — Храни тебя Господь, Эрнесто.

Я кивнул и направился к двери, чувствуя, как его взгляд следует за мной. Я остановился на пороге и, не оборачиваясь, добавил.

— Я вернусь, и тогда я хочу увидеть, что моя асьенда всё ещё моя.

— Она будет твоей, — услышал я его голос за спиной. — Я обещаю тебе это, Эрнесто.

Я вышел во внутренний двор монастыря, где утреннее солнце заливало золотом старые камни. Где-то пели птицы, и звон колоколов разносился над Меридой, словно напоминая о том, что жизнь продолжается, несмотря на все потери и разочарования. Я остановился у фонтана, провёл рукой по холодной воде, поднёс её к лицу и на мгновение закрыл глаза.

В голове всё ещё звучал голос дяди. Его слова, его обещания, его взгляд, в котором читалась усталость и безнадёжность. Дон Альберто хороший человек, но он уже слишком стар, чтобы что-то менять. Он говорил о борьбе, о будущем, о том, что нужно объединить индейцев, но сам он не делал ничего, кроме как обещал и ждал. Ждал, когда его снимут с поста, ждал, когда церковь решит его судьбу, ждал, когда я сделаю всю работу за него.

Я усмехнулся своим мыслям. В разговоре с дядей я немного слукавил. Денег у меня осталось не пять тысяч, а в два раза больше, около десять тысяч песо, разложенных по разным счетам в Мериде и Кампече. Но от этого только одни проблемы. Я не мог таскать их в кармане, и на разных счетах хранить их постоянно тоже невозможно. Здесь нужна организация, а не я один. Мне нужен человек, который мог бы управлять этими деньгами, вкладывать их в оружие, продовольствие, в подкуп нужных людей. А у меня такой человек отсутствовал.

То, что сказал мне дядя — полумеры. Падре гораздо больше делал, чем дядя. Дон Альберто только дифирамбы мне пел и поддерживал чисто на словах, а слова к делу не пришьёшь, падре же… он совсем другой. Падре давал задания, деньги, убежище. Он являлся тем, кто действительно управлял игрой, даже если сам оставался в тени.

Я вытер лицо и посмотрел на небо, где облака медленно плыли над монастырскими стенами. В моей голове уже созрело решение. Надо вновь поговорить с настоятелем. Поговорю и уеду. Скажу ему правду, не всю, но достаточно для того, чтобы он понял, что я готов действовать дальше, что у меня есть ресурсы, и что я хочу использовать их с умом. И если он даст мне нужных людей или хотя бы укажет путь, я смогу сделать то, что приведёт меня к власти.