— Где она сейчас? — спросил я, чувствуя, что голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. — В Мериде? В Кампече? Или муж отвёз её в Мехико?

— В Мехико, — ответил дон Альберто. — Её муж — капитан гвардии, служит в президентском дворце. У неё, наверное, всё хорошо.

Я кивнул, пусть она живёт своей жизнью. Я являлся частью её прошлого, и не имел права появляться в её настоящем. Это правильно, и я принял такой расклад, хотя внутри всё ещё ныло.

— Я рад за неё, — сказал я, и в моих словах не таилось ни капли лжи. — Она заслуживает счастья.

Дон Альберто посмотрел на меня с лёгкой усмешкой, в которой смешались уважение и ирония.

— Ты вырос, Эрнесто, и научился проигрывать. Это редкость среди мужчин твоего возраста.

Я усмехнулся в ответ и покачал головой.

— Я научился проигрывать, дядя, — сказал я, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом, но я должен был сказать это, — но я не научился сдаваться. Это разные вещи. И как дела идут в моей асьенде? Она ещё моя или всё-таки нет?

Дон Альберто замер, и я заметил, как его пальцы на мгновение застыли на краю стола. Он не ожидал этого вопроса, или, по крайней мере, не так сразу. Он перевёл взгляд на окно, где утреннее солнце начинало пробиваться сквозь листву апельсиновых деревьев, и помедлил с ответом.

— Асьенда, Эрнесто, в надёжных руках церкви, — сказал он, наконец, и голос его звучал осторожно, как у человека, идущего по тонкому льду. — Разве падре Антонио не говорил тебе об этом?

— Говорил, — ответил я, стараясь произнести это ровно, хотя внутри всё кипело, — и даже дал гарантии. Но это единственное, что у меня осталось. И я устранил саму проблему, которая стояла с ножом у горла у меня за спиной.

Дон Альберто тяжело вздохнул и покачал головой, словно я сказал то, чего он боялся услышать. Он провёл ладонью по седым волосам, и я заметил, как его рука слегка дрожит.

— Эванса ты устранил, это верно, — сказал он, и в голосе его послышалась усталость. — Но вместо него придут другие. Вернее, та компания, которую он возглавлял, никуда не денется. Все активы просто перейдут в другие руки. Не думаю, что они сразу отступятся. Скорее всего, они продолжат начатое, если ты вернёшься. Так что, церковь крепко держит твою землю, пока она сильна. Чем сильнее церковь, тем сильнее станешь ты, мой мальчик. И возможно, что в определённый период времени ты сможешь резко увеличить надел своей асьенды. Вернуть отданное и присовокупить к этому ещё.

Я усмехнулся, но усмешка вышла кривой и горькой.

— Свежо предание, да верится с трудом, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает горечь. —Cuenta nueve la oreja, pero toda no la ve. Ухо считает девять, но всё не видит.