— Мы назовём её Мария, — сказал я, глядя на дочь, — просто Мария.

Ишчель нахмурилась, она хотела дать ребенку индейское имя, связанное с богиней луны, но потом посмотрела на девочку и смягчилась.

— Мария, — повторила она, пробуя слово на вкус. — Странное имя для нашего племени. Но если ты так хочешь… пусть будет Мария, ведь это имя принадлежит твоей вере.

Она протянула руки, и я отдал ей дочь. Ишчель прижала девочку к груди, и та сразу затихла, прильнув к материнскому теплу.

— Она научится говорить на двух языках, — сказала Ишчель. — На языке отца и на языке матери, и будет сильной, как воин.

— Как её мать, — усмехнулся я и поцеловал жену в лоб.

Вождь Кан-Хой-Читам заглянул в дом, узнал, что родилась девочка, и одобрительно кивнул.

— Хорошо. Девочка — это будущие воины для наших сыновей. Пусть растёт здоровой.

Он ушёл, и мы остались втроём: я, Ишчель и маленькая Мария, завёрнутая в специально сделанные лично мною пелёнки, ведь индейцы не знали, что это и как ими пользоваться.

Через несколько дней, по обычаю майя, мы провели обряд наречения. Жрец Иш-Мас окропил девочку водой с лепестками цветов, прочитал заклинания и дал ей второе имя — Иш-Мария-Кан, что значило «Мария, дочь неба». Я не возражал. Пусть у неё будет два имени: одно для моего мира, другое для её.

Кан Эк принёс мне на ладони горсть кукурузных зёрен и сказал.

— Брось их в огонь. Это для того, чтобы она никогда не знала голода.

Я бросил, зёрна вспыхнули, и старый воин одобрительно хмыкнул.

Я смотрел на дочь и думал о том, что у неё, возможно, окажется совсем другая жизнь. Лет до десяти она будет расти здесь, под пологом джунглей, и знать только сельву, реку и любовь своих родителей. Может, это и есть то самое счастье, которого я так долго искал.

Но счастье, как и всё хорошее, заканчивается слишком быстро. Война в сельве шла полным ходом, и всё труднее было понять, кто с кем воевал и в чьём союзе находился. Несмотря на мои попытки связаться с Вальядолидом, получалось это плохо. Пару раз я смог отправить весточки падре, а получил от него только одну, что неудивительно.

В голову закрадывались разные мысли, в том числе и плохие, о том, что у меня нет больше асьенды, теперь она принадлежит церкви. А с другой стороны, какая мне разница, если я закрыл себя в сельве и вырваться отсюда окажется очень большой удачей. Да и вообще, на слишком многое уже завязался, пока я нужен церкви, они помогают мне, а когда перестану быть им полезным, то… то они уберут меня. Всё просто. Поэтому всерьёз я ни на какую помощь не рассчитывал, а имевшиеся у меня деньги тратил на покупку продовольствия и оружия.