Я даже смог договориться с контрабандистами, заключив с ними перемирие или, проще говоря, пакт о ненападении. Я, со своей стороны, не нападал на их караваны с оружием или на их дровосеков, а они продавали мне оружие. Именно мне, а не Верховному вождю, так как деньги я платил свои и искал другие возможности для покупки оружия. Впрочем, винтовок хватало, а вот боеприпасы к ним взять в сельве было неоткуда, кроме как купить.

Ближайшая цель моя казалась простой, как три копейки: взять власть в сельве, чтобы потом подмять под себя индейцев-крусоб, а затем выставить условия уже собственно Мексике. Но с этим всё окажется намного сложнее, и интрига, если таковая случится, всегда пойдет на грани фола, поэтому я делал всё для того, чтобы усилить ишканхи и ослабить крусоб, но не так, чтобы они уж совсем проиграли, воюя на два фронта. Это уже ни к чему. Мне ещё другие проблемы нужно решить за это время, и я их решу обязательно.

А пока я постепенно создавал небольшие боевые группы, сходные с пятёрками и боевыми тройками, для войны в джунглях, а чтобы заставить крусоб пойти именно на мои условия, придумал одну весьма наглядную для них вещь.

Я приказал своим людям не убивать пленных крусоб на месте, а приводить их в селение живыми. Сначала они не поняли, зачем это нужно, но я объяснил, что мёртвый враг — это всего лишь труп, который разлагается в джунглях и о котором через день забывают. А живой пленник, если с ним обойтись правильно, становится посланием.

Я выбрал трёх самых крепких и самых напуганных из тех, кого мы захватили в последней стычке. Им вырезали на спинах знак ишканхи, тот самый, что я видел на тотемных столбах в селении, но не глубоко, чтобы они не истекли кровью, а потом отпустили на все четыре стороны, предварительно накормив и дав воды.

— Идите, — сказал я через переводчика-индейца, — и расскажите своим, что видели. Скажите, что Барра-Юм не убивает тех, кто сдаётся. Но тех, кто продолжает воевать, он будет сжигать на кострах. И не просто сжигать, а сжигать перед лицом их женщин и детей, чтобы те запомнили, как выглядит огонь, который пожирает гордых воинов.

Моя тактика не сразу, но принесла свои плоды: через неделю в наше селение пришли двое индейцев из вражеского племени и попросили перемирия. Я принял их, угостил какао и объявил, что ишканхи не воюют с теми, кто не воюет против них. Если крусоб перестанут нападать на наши селения и станут пропускать наши отряды через свою территорию, мы не тронем их женщин и детей.

Это была уловка, и я знал, что крусоб тоже это понимают. Но война в джунглях — это не битва армий, а битва нервов: кто дольше выдержит и не сломается первым.