— Что такое коммунизм? — задал напоследок вопрос Краюхин. — Это когда прежде всего общественное, а потом личное. Если мы продолжим так думать, если не будем забывать этот принцип, то только тогда мы сможем идти в ногу со временем, а кодекс строителя коммунизма не позволит нам заблудиться в современной жизни. С годовщиной Великого Октября!

Над площадью прокатилось громовое «ура», и я, слушая этот гул, в очередной раз задумался. Что заставляло людей верить в коммунизм, когда стало ясно, что он не наступил в 1980-м? Мечта в светлое будущее? Желание изменить мир? Твердые убеждения? Или понимание справедливости того образа жизни, когда нет моей хаты с краю, а есть общее дело?

— Вот поэтому наша страна скоро придет к катастрофе, — послышался знакомый трескучий голос.

Я обернулся и увидел диссидента Котенка. Неужели его снова так быстро выпустили? Хотя, по большому счету, он ведь формально ничего не нарушил. Кроме правил дорожного движения, встав на пути у колонны машин. А с другой стороны, никто не мешает милиционерам помариновать его до конца демонстрации, чтобы больше не было никаких провокаций. Но вот его отпустили. Еще и как-то к нам, журналистам, пробрался. Нет, Котенок точно кому-то нужен из большого начальства.

— И почему же? — спокойно спросил я.

— Потому что когда толпа давит индивидуальность, последняя копит в себе агрессию, — проскрипел Котенок. — Недовольство нужно выплескивать, но это не разрешается. Человек не хочет быть коммунистом, но попробуй заявить, что ты монархист…

— А вы, позвольте спросить, за восстановление царской власти? Или это просто пример?

Котенок пристально посмотрел на меня, его глаз было почти не видно за затемненными стеклами узких прямоугольных очков. Нет, он не презирал меня как «пропагандиста». Он зачем-то со мной откровенничал, высказывал свое крамольное для этого времени мнение и не боялся, что я на него донесу.

— Я за плюрализм мнений, — неожиданно улыбнулся диссидент. — Пусть человек сам выбирает, ходить ли ему на демонстрацию. И быть ли ему коммунистом. Когда большевики разогнали учредительное собрание, они погубили историю, отбросили Россию назад. А ведь тогда страна была на перепутье, и строй мог быть каким угодно. Неважно — монархическим, республиканским, либертарианским.

— А вы никогда не задавали себе вопрос, почему большевики победили в гражданской войне? — я с интересом повернулся к нему. — Если, по-вашему, они такие чудовища, как им удалось сохранить власть, да еще перетянуть на свою сторону всю бывшую империю?

— Они? — усмехнулся диссидент. — Их? Вы что, не причисляете себя к большевикам?