— Подавляющим большинством голосов, — начал я, — кандидатура Зои Шабановой подтверждена коллегиально.

Метелина собралась было возразить, но обвела взглядом собравшихся и сдержалась. Кстати, насчет будущего… Может, начать работать с ним уже сейчас? Разгадать тайну старушки — как в ней соединяются столь бунтарский нрав и маленькие скромные заметки. Если получится, то будет у меня не враг, а союзник. Причем с опытом, которого лично у меня нет, а уж куда его применить я точно придумаю.

— Что ж, я так полагаю, вопрос закрыт, и мы можем вернуться к обсуждению новой газеты, — спокойно продолжил я, закрывая тему бунта. — Зоя Дмитриевна, обрисуйте коллегам концепцию. Уверен, нам еще есть что добавить.

Похоже, моя уверенность передалась девушке, и она заговорила, словно прорвавшись через какой-то внутренний барьер. А когда речь зашла о рубрикаторе, по лицам и других журналистов пробежало искреннее оживление. Похоже, если до этого вечерка была интересна им просто самим фактом, то теперь газета начинала становиться более осязаемой. Я бы даже сказал, более реальной… Но главное — я не мог поручиться за каждого, однако многие как будто бы воспряли возможностью писать более свободно. И это радует.

— Евгений Семенович, у меня вопрос, — обозреватель Шикин поднял руку, будто прилежный отличник. — Вот вы говорите, что газета станет площадкой для высказываний людей разных профессий. Согласен, что в своей специальности они сильны, вот только… Я могу принять, что врач, пишущий научные статьи, сумеет высказаться и в газете. Но как быть с милиционерами, охотниками, механиками — людьми, которые не привыкли работать с текстами? Не превратится ли газета в сборник сочинений, как я провел лето?

К такому опасению я был готов. В конце концов, этот дремучий стереотип, что рулит исключительно образование, сохранится и в будущем. Разумеется, журналистика — это профессия, и ее следует специально учить. Но в то же время сколько людей вечером за тарелкой картошки с котлетой живо и с душой рассказывают о работе, которой болеют? Да так, что их семейные или случайные гости слушают, затаив дыхание. А получить университетские корочки способен и бездарь…

— Хочу вам напомнить, Пантелеймон Ермолаевич, — улыбнулся я, — что советская власть еще в первые годы учредила должности рабкоров и селькоров. Кажется, это было еще в двадцать втором[1]… Читали ведь наверняка: «рабкор пишет — вся губерния слышит»? Считайте, что это новый уровень корреспондентской работы.

Шикин слегка прищурился, задумавшись, а потом кивнул. И тут внезапно зачесался язык у одного из моих заместителей — Бродова.