— Интересуетесь музыкой, мой юный друг? — Сеславинский тут же подметил, куда я бросил взгляд, и улыбнулся.

— Не могу назвать себя знатоком, — я покачал головой. — Слушаю то, что нравится, независимо от жанра.

— Не вижу в этом ничего плохого, — махнул рукой Константин Филиппович. — А как вам нравится классика?

— Таки нравится, — улыбнулся я. — А вы играете?

— Играл, — как мне показалось, с тоской ответил Сеславинский. — Сейчас уже руки не те, смычок держу плохо. Но было дело, что и в калининской филармонии концертировал. В камерном оркестре, конечно же, в коллективе, а не солировал. И сия скрипка мне особенно дорога. Это работа Льва Александровича Горшкова[1]. Он подарил ее моему отцу, Филиппу Андреевичу Сеславинскому… Впрочем, это вам, наверное, неинтересно.

В уголках глаз старичка блеснули крохотные слезинки, его голос дрогнул. Мне стало жаль директора РДК, и я решил хоть как-то его поддержать.

— Напротив, Константин Филиппович, — сказал я. — Мне очень даже любопытно.

— Отец мой держался только благодаря музыке, товарищ Кашеваров, — печально вздохнул Сеславинский. — Он ведь из «бывших», лишенец[2]. До революции входил в земское собрание Любгородского уезда, потом был поражен в правах, зарабатывал деньги музыкой. В ресторанах играл для нэпманов, потом положение немного выправилось. Устроился в филармонию, меня поднял, сделал музыкантом. Эта скрипка — память о нем.

— Интересная история, — кивнул я. — Я был бы рад как-нибудь еще раз обсудить все подробно.

— Ох, я же кофию вам обещал, — внезапно засуетился Сеславинский.

Он принялся хлопотать с большой трехлитровой банкой и кипятильником, заставив меня в бесчисленный раз предаться ностальгии. Помню, папа точно так же заваривал чай на даче. Как у большинства советских семей, у нас были свои шесть соток с небольшим дачным домиком, где мы перекусывали бутербродами с маслом и сыром, а иногда и со шпротами! Но самым любимым у нас, советских детей, был такой бутерброд: кусочек черного хлеба, причем желательно горбушка, поливался подсолнечным маслом и посыпался солью. М-м-м, какая же это была вкуснятина! Во всяком случае для меня и моих друзей не было лучше закуски. Помню, мы их даже во двор вытаскивали, угощали друг друга. А чай из банки, заваренный после кипятильника, приобретал тот самый особый «дачный» вкус. Интересно, будет ли такой же у кофе?

Старичок Сеславинский довольно ловко заварил напиток в стареньком кофейнике, аккуратно держа специально приготовленной тряпочкой банку с дымящимся кипятком. Потом той же тряпочкой накрыл кофейник, выждал несколько минут и только после этого разлил тягучую жидкость по маленьким чашечкам.