«Эй, жители неба, кто на дне еще не был? — заливался в моей голове Валерий Кипелов. — Не пройдя преисподней, вам не выстроить рай![1]»
Текст замечательным образом ложился как на саму ситуацию, так и на мое состояние. Потому что, во-первых, я отчетливо осознавал серьезность происходящего, а во-вторых, был полон решимости доказать свою правоту во что бы то ни стало. Сколько мне пришлось за свою прошлую жизнь отбиваться от недовольных чиновников и неадекватных виновников разных происшествий! Неужели я с таким опытом сдамся перед советским номенклатурщиком? К слову, Анатолия Петровича я искренне считал адекватным партийцем, и это открывало интересные возможности: не просто заболтать языком, а именно договориться. Тем более что у нас точно были общие интересы!
В приемной меня встретила все та же длинноногая блондинка с «химией» на голове, ледяным взглядом и таким же веющим морозом голосом. Интересно все-таки, почему она так себя ведет?
— Анатолий Петрович вас ожидает, — сообщила она, скривив свои ярко-красные губки бантиком и прищурив глаза.
— Спасибо, Альбина, — я краем уха услышал ответ Краюхина, заодно узнав, как зовут ледяную красотку.
Редкое для Союза имя, больше подходящее для сумасшедших девяностых, когда быть Машей или Катей станет немодно, и секретарши с моделями превратятся в сплошных Альбин, Эльвир и Инесс. Впрочем, не это сейчас меня должно беспокоить.
— Можно, Анатолий Петрович? — я заглянул в кабинет, и Краюхин тут же приглашающе замахал рукой.
В нос ударил знакомый аромат документов, флагов и старого дерева. Первый секретарь райкома сидел, откинувшись в своем кресле, и взгляд его обещал мне все казни египетские. Или по меньшей мере половину из них.
— Ну? — буркнул Краюхин, когда я разместился на стуле поближе к нему. — Рассказывай!
— А что рассказывать? — дружелюбно уточнил я. — Если по поводу комсомольских поэтов и рок-музыкантов…
— Об этом потом, — перебил меня Анатолий Петрович. — Ты мне скажи, почему Староконю угрожал? Он ведь ко мне сегодня на прием набился, пожаловался на тебя. Говорит, уничтожить его пообещал, жизни спокойной не давать. Чем он тебе не угодил, Кашеваров? На стол не накрыл, как следует?
— Анатолий Петрович, — не убирая из голоса уважение, я добавил в него немного уверенной стали. — Мне неприятно слышать в свой адрес беспочвенные обвинения. Вы меня считаете взяточником и крохобором? Давно ли?
Краюхин явно не ожидал от меня такого отпора и сбавил обороты.
— Ну-ну, — примирительно сказал он. — Взяточником тебя я точно не назову. Но не мешало бы тебе потрудиться и объяснить, что у вас там с этим начальником цеха вышло.