Я безошибочно выбрал второй подъезд, потому что в точно таком же доме жил мой друг детства Васька Строев, а потом я в универе встречался с девушкой из панельки этого же типа. Так что планировку я знал как собственные пять пальцев на любой из рук. А никаких бронированных дверей с кодами и домофонами еще не было.
Поднялся на третий этаж, повернул налево — из трех квартир на этаже двадцать девятая располагалась именно с этой стороны. Нажал на кнопку звонка, услышав резкий тревожный звук. Мне тут же открыл сам Павлик — парень лет тридцати, невообразимо бледный даже для нашей средней полосы.
Я снова представился, мы обменялись рукопожатиями и парой дежурных фраз. Ладонь у Павлика оказалась вялой, хотя в целом он выглядел вполне крепким. Это меня насторожило, однако я не стал акцентировать свое внимание. Мне предложили тапочки, от которых в сторону рванул серый кот, а потом мы прошли на крохотную кухоньку, где хлопотала миловидная девушка в цветастом халате и однотонном голубом переднике.
— Оксана, — с улыбкой представилась она, приподнимая крышку со шкворчащей сковороды.
Пахнуло картошкой с грибами, и я потянул носом воздух. Павел тем временем предложил мне стул и спросил:
— Не откажетесь с нами поужинать?
— С большим удовольствием, — улыбнулся я.
Помня о том, что Кашеварову нужно худеть, я попросил положить мне совсем немного, и Оксана даже поначалу расстроилась. Но я честно объяснил ей, что борюсь с лишним весом, а потому с большим трудом удерживаюсь от того, чтобы съесть все. Девушка рассмеялась, и мы принялись ужинать. Оксана поинтересовалась, откуда мы знакомы с ее отцом, я рассказал, как мы с ним и с Гришей Чорбой изготавливали кровлю. Потом мы остались на кухне с Павликом, чтобы поговорить уже по делу. Я достал из кармана миниатюрный «Панасоник» с малюсенькой кассетой и включил запись, предварительно предупредив об этом своего собеседника. Параллельно с этим я просматривал фотоальбом с поистине уникальными кадрами. Их мне обещали выдать на время для газеты, чтобы сделать копии и проиллюстрировать материал.
История этого парня была с его точки зрения простой, а с моей — захватывающей. Он работал здесь, в Андроповске, в автобусном парке, водил пассажирский ЛАЗ. В армии получил категорию C, поэтому его призвали на военные сборы, откуда перекинули в зону отчуждения. Там он возил ликвидаторов к аварийному блоку и обратно. После каждого такого рейса его «свинцобус», то есть закрытый свинцовой защитой автобус модели «Таджикистан»[1], тщательно мыли, как и его самого. Говорили, что с собой нельзя ничего брать. Потом «свинцобус» оставили в могильнике на вечное гниение.