Поначалу было страшновато, говорил он. Большой чистый город пустой, как будто все вымерли. А по улицам — бронетранспортеры, БРДМ[2] и самые обычные поливалки. Только водители затянуты с ног до головы в костюмы РХБЗ[3], и глаз не видно за стеклами противогазов. А еще — тут Павлик слегка вздрогнул — машины лили на асфальт не воду, а клейкую жидкость, которая прибивала радиоактивную пыль, не давая ей разлететься от ветра.
По дороге они им несколько раз попадались мародеры. Павлик был в этом уверен, потому что те, едва завидев автобус с людьми, быстро прятались в заросли. Некоторые прямо на машинах сворачивали в лес. А один раз какую-то «шестерку»[4] солдаты раздавили гусеничной ИМР, то есть инженерной машиной разграждения. Я видел такие на фотографиях, а один раз даже в одном из транспортных музеев в Москве — это фактически танк. Павлик объяснил, что у той «шестерки» весь багажник был забит украденными из пустых домов вещами. Ее водителя задержали милиционеры, дорогу в этот момент перекрыли. А тут мимо как раз ехал экипаж ИМР. Как только те узнали от сержанта, что в машине зараженный скарб, еще и краденый, расплющили легковушку без лишних сантиментов.
Видел Павлик и как землю хоронили в земле, как сваливали в ямы убитых кошек и собак, потом эти ямы заливали бетоном. Жутко, говорил он, просто жутко. Но при этом парень хорошо понимал необходимость всего, что происходило и происходит там до сих пор. В районе Чернобыля у планеты зияла огромная рана, которую требовалось как можно скорее закрыть, чтобы она не пошла дальше, не разрослась по всему телу Земли. Он «всего лишь» возил ликвидаторов на «свинцобусе», повторял Павлик. Ничего героического не совершил. А вот те, кто расчищал крышу четвертого блока, кто тушил пожар двадцать шестого апреля, они-то как раз проявили невероятную доблесть. И он, Павлик, был бы рад быть в рядах первых. Но ему доверили только водить машину.
— Вы знаете, — проговорил я, когда мой собеседник замолчал, — я с вами не соглашусь. Возить людей в зараженной радиацией местности — это тоже подвиг. И вы должны об этом помнить, не стесняться того, что вы там были.
— Наверное, вы правы, — слабо улыбнулся он. — Но меня учили, что нужно действовать, а не рассказывать.
— Вы и действовали, — уверенно кивнул я. — Кстати, как вы? Я не сильно вас утомил?
— Нет-нет, все нормально, — нарочито браво произнес Павлик, но я-то видел, как ему тяжело. — Водички бы только…
Он попытался встать, но не смог, и из комнаты тут же прибежала его супруга. Помогла мне снова усадить сопротивлявшегося парня на стул, налила в граненый стакан воды из чайника. А я окончательно убедился в том, что Павлика надо спасать.