— Да, мне он тоже сказал, что работал короткое время, вдобавок в защите на просвинцованном автобусе, — торопливо сказала Ямпольская. — Но, понимаете, исследований на эту тему еще очень мало, мы до конца не знаем, как ведет себя радиация… И как реагирует на нее тот или иной организм. Возможно, Павел как раз из тех, кому достаточно даже малой дозы.
— Чем мы можем помочь? — просто спросил я.
— Я выдала ему направление на госпитализацию, — ответила девушка. Сейчас он в ЦРБ, в отделении у Королевича. Там ему проведут полное обследование, но… Мы не располагаем методикой и соответствующим опытом. Василий Васильевич сделает все, что в его силах, однако гарантии могут дать только в Москве. И то…
Голос Ямпольской дрогнул, она замолчала. А я понял, что разговор сейчас продолжать не стоит. Во-первых, девушке это явно дается тяжело. Во-вторых, нужно не говорить, а действовать. Ведь Садыков — далеко не единственный ликвидатор в Андроповске. Насколько я помню по своей прошлой жизни, в городском отделении их общественного союза насчитывалось порядка ста членов — кто-то из нашей старой гвардии готовил статью к годовщине взрыва на стации, и там приводились такие цифры. А еще… еще в материале говорилось, что это всего половина от прежнего количества. Сто — это те, кто дожил даже не до две тысячи двадцать четвертого, а до двадцать первого.
— Я вас понял, Аглая Тарасовна, — твердо ответил я в трубку. — Теперь я уже полностью подключаюсь со своей стороны.
Моя статья требовала правок. Нужно было рассказать о том, как еще совсем молодой парень превращается в глубокого старика с аритмией. И о том, что таких, как Павлик Садыков, в советском Андроповске еще человек двести. Каждого из которых нужно лечить, дать им возможность реабилитироваться, продлить себе жизнь.
— Клара Викентьевна, здравствуйте! — я ворвался в кабинет Громыхиной без предварительного обсуждения. — Нужна помощь.
Парторгша отняла взор от кипы бумаг на своем столе и хотела было прочитать мне мораль о поведении коммуниста на рабочем месте, но, увидев мое перекошенное лицо, встревожилась.
— Что случилось, Евгений Семенович?
— Помните, мы с вами еще на позапрошлой неделе обсуждали статью о чернобыльцах? — я присел на гостевой стул. — Вы же выяснили в райкоме, сколько их у нас?
— Минуту, — Громыхина отыскала в груде документов, листов, папок и гроссбухов нужное. — Ага, вот. Сто семьдесят девять лиц, участвовавших в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской атомной электростанции.
— Сто семьдесят девять, — повторил я. — Клара Викентьевна, дело серьезное. Им всем нужна помощь.