— Вы врач? — неожиданно уточнила Громыхина, чем ввела меня в ступор.
— Нет, но у меня есть данные от медработника о состоянии одного из ликвидаторов… — начал было я.
— Отлично, то есть им, я так поняла, занимаются, — удовлетворенно кивнула парторгша. — Уверена, с остальными тоже будет все в порядке. Советская медицина — лучшая в мире…
— Все так! — горячо перебил я Громыхину. — Вот только советская медицина пока еще учится работать с радиационными поражениями! Научится, обязательно научится, наберется опыта! Но сейчас — сейчас мы пока еще просто не знаем, с чем столкнулись! И мы как газета, как общественный рупор обязаны донести историю одного из андроповских ликвидаторов, привлечь внимание к их проблемам!
— Им помогут! — Клара Викентьевна слегка повысила голос. — Вы сомневаетесь в компетентности партийных органов и медицинских учреждений?
— Нет, — немного успокоившись, я покачал головой. — Я просто знаю, что уже пора начинать действовать.
— Мы договорились о том, что в газете выйдет материал о чернобыльских ликвидаторах, — Громыхина пыталась говорить мягко. — Анатолий Петрович одобрил, и я не буду перечить. Однако я не потерплю паники и разжигания волнений! Вы понимаете, что будет, если вы пропустите в номер воззвание о ста семидесяти девяти пострадавших, которым нужна срочная помощь? Понимаете, как это будет выглядеть?
— Это будет выглядеть как забота о людях, — твердо сказал я, сдвинув брови. — Здесь нет паники. Мы говорим о состоянии наших героев, о людях, которые своими телами загородили страну от взбесившегося мирного атома. А вы предлагаете это скрыть, чтобы как бы чего не вышло?
— Вы забываетесь, Кашеваров, — Громыхина помолчала, после чего вновь заговорила уже со стальными нотками в голосе. — Кажется, вы возглавляете советскую районную газету, а не американскую желтую бумажонку! Думаете, я не заметила, как вы изменились? До меня дошла информация, что вы продвигаете капиталистические идеи на планерках!
«Метелина, — тут же подумал я. — Тихая старушка Метелина сдала меня парторгше, не приняв моих советов и требований».
— Я хочу, чтобы наша газета рассказывала о правде, — я твердо посмотрел в глаза Кларе Викентьевне. — Возможно, эта правда порой неудобна. Иногда даже неприглядна. Но в этом и заключается наша миссия — не лакировать реальность, а честно доносить ее до читателя. Если в американской прессе используют те же стандарты, чем плохо то, что мы используем зарубежный опыт?
— Я этого боялась, — с горечью в голосе покачала головой Громыхина. — Значит, это правда? Евгений, вы что — слушаете вражеские голоса? Или вас… завербовали?