И тут же были люди. Мужчины. Сразу видно, работники. Сумки с инструментами у них. Одежда другая. Один рассмотрел казаков и сразу к ним, вернее к Акиму.
— Господин прапорщик. Извините, здравствуйте, — говорит он быстро, и прежде чем Саблин успевает ему ответить, продолжает: — Механик с опытом, любые ДВС, армейские грузовики знаю, как свою жену. Любые работы, кроме жестянки и электрики, беру ниже рынка.
Саблин сначала не понял, чего он хочет, а когда сообразил, так даже растерялся немного, а потом и отвечает, как бы оправдываясь:
— Слушай, друг, у меня нет ничего…
— Так транспорт-то есть, может, ремонт какой, может, мелкий? — продолжал человек. Было видно, что ему очень нужна работа. Да вот только у Акима её для него не было.
— Это не моё дело, я строевой командир… Взводный. Это тебе к нашему хорунжему Тарану. Да и техника у нас только что с завода, новая вся…
А тут их ещё один человек догнал:
— Прапорщик, работы по электричеству не нужны? С кодами работал, могу посмотреть, если что…
— Товарищи, нет… — Аким как можно мягче отвечал этим людям. — Нет, ничего не нужно. Я командир взвода. Мы строевая часть… У меня и казны нет…
— Да, видно, тут с работой беда, — догадывались казаки, глядя на несколько десятков подобных мастеров, что стояли вдоль дороги.
— А у нас бы пригодились, — замечает Галимзянов.
Да, это так, в станицах на той стороне болота рабочие руки были нужны всегда. И дома́строить, и для другого всякого. Но тут вдруг Верёвко и говорит товарищам:
— Да кто же отсюда поедет в наши страсти?
— А чего же не поехать? — отвечает ему второй радист и электронщик взвода Михаил Егоров. — У нас хорошо.
— А чего у нас хорошего? — не унимается молодой снайпер. Он уже начинает раздражать Акима. — Бабы у нас все в пыльниках, все в этих намордниках, рогоз поганый, опять же зной этот… А ещё мошка, пауки и Бог знает что… А тут, — он как будто специально злит старших товарищей, ещё и рукой вокруг обводит, — жары нет, мошки нет, красной пыли нет, бабы почти раздетые ходят, рис едят не только офицеры…
— А может, я и не хочу, чтобы всякие прохиндеи разглядывали моих дочерей, — замечает ему Галимзянов. — Пусть в КХЗ ходят, а вот замуж выйдут, так по дому пусть хоть нагишом гуляют, это уже мужнее дело будет.
— Да и вот так бегать всякому кланяться: дядя, дай работы! — мне не любо, — тут же поддерживает его Егоров. — У меня вон тыква по два пуда вырастает, нарубил, на солнце натомил её, из неё на солнце сахар течёт… Чуть крахмала сверху бросил, чуть присолил — вкуснотища. Ешь не хочу. А нет, так на лодку сел, поплыл в болото — день посидел и привёз стекляшки на полрубля, и ни у кого ничего клянчить не нужно.