Это очень неприятный для прапорщика вопрос. Вот только ничего он этому сержанту раскрывать не собирается, а лишь отвечает:
— Да приспособились как-то.
Дальше говорить об этом он не хочет и зовёт радиста:
— Алёхин!
— Я! — отзывается тот.
— Электромагнитный контур местности — посмотри-ка, — командует Саблин. И обращается к гвардейцам: — Ребята, выключайте передатчики.
Все замолчали, а радист, отключив в своей рации и приёмник, и передатчик, запустил в работу РЭБ. И теперь на небольшом экране он отслеживал все возможные электромагнитные сигналы. Встроенный в рацию РЭБ, был, конечно, намного слабее настоящей взводной станции, но свои пять сотен метров он контролировал.
— Вот, сигнал, — через открытое забрало говорит Алёхин. И указывает на свой монитор. — И вот ещё один.
Саблин заглядывает к нему, сразу делает пометки в своём планшете и спрашивает:
— Это не рации?
— Никак нет, — откликается радист. — Сигнал устойчивый, непрерывный. Это камеры, скорее всего.
Саблин предполагал наличие камер на склоне. В общем, противник, несомненно, знал о том, что они сейчас тут…
Камеры. Они исключают внезапность атаки, исключают возможность незаметно сосредоточить силы. Миномётчикам не нужны дроны, у них изображения с камер и пристрелочные таблицы. Ни за каким камнем на этом склоне не отлежаться. Пулемёт и снайпер прижмут к земле, а миномёты будут обкладывать сверху, причём накладывать будут точно, как на полигоне. Саблин делает пометки в своём планшете и потом закрывает забрало и, высунувшись из-за камня и выкрутив камеры на максимум, некоторое время всматривается в склон. Основных позиций противника он почти не видит, они выше, только самые первые пять ИОТов… И, судя по всему, они все с индивидуальными ходами, то есть противник может во время боя безопасно и, главное, скрытно перебрасывать личный состав на нужный ему участок. Аким помечает в планшете передовые позиции противника и, помимо этого, пытается запомнить всякие мелочи, вплоть до расположения валунов, заросших зеленью пятен грунта и кусков высыпающего из земли гранита. Там могут быть мины. И потом зовёт Алёхина:
— Радист!
— Я!
— Дай мне «броню».
— Есть.
И время начинает тянуться; минута проходит, но Алёхин не соединяет его. Саблин молча ждёт. И лишь когда заканчивается следующая, он спрашивает:
— Ну что там у тебя? Что, скала экранирует?
— Нет. Не отвечают, товарищ прапорщик. Спят, наверное.
— Тогда зама вызови, — распоряжается Саблин.
Но через несколько секунд радист соединяет его с мехводом:
— Товарищ прапорщик, «броня» отозвалась.
— Давай его.