— Павел Васильевич.

— Да.

— Я понял.

Я смотрел на него и не отвечал. Он стоял прямо, седина у виска казалась толще, чем была в марте.

— У меня тут — никаких. — Он показал пальцем на свой висок, потом на свой нагрудный карман. — Ни здесь, ни здесь.

— Хорошо.

— Не скажу никому.

— Я знаю, Семёныч.

Он стоял ещё с полминуты. Я кивнул один раз. Он кивнул в ответ. Весь наш разговор. Когда он снимал ватник с гвоздя обратно, рука у него дрогнула один раз — на левом плече. Возраст. Не страх.

Когда дверь закрылась, я подумал то, что подумал бы любой на моём месте, и думать это нужно было быстро, чтобы не задержалось: всё, что у меня было — это запас в дорогу. Этого хватило. Не на страну, не на область — на село и на пятёрку соседей. И ещё на старика-ветеринара, который пришёл сказать мне, что хорошо понимает арифметику, в которой нечего понимать, кроме одного: тот, кто заранее носит йодид, заранее знает, зачем.

Третьего мая, в субботу с утра, я повёз Михалёва обратно в Курск. С пробами. На заднем сиденье — две жестяные банки от чая, четыре стеклянные пробирки с молоком, обвязанные тряпицей, и завёрнутый в газету образец грунта с восточного края тринадцатого. Михалёв сидел рядом, на коленях — портфель с прибором.

В Курск въехали через мост. Город к маю — серый по асфальту и зелёный по тополям; деревья тут шли быстрее, чем у нас. Кафедра общей физики Курского политехнического — на втором этаже корпуса «Б», в крыле, выходящем во двор. Лаборатория — комната пятнадцать на семь, окна на север, стеллажи до потолка, на стеллажах — приборы. У дальней стены — спектрометр в кожухе: не тот прибор, каким меряют воздух у бурта, а лабораторный, капризный, с прогревом и журналом поверки.

Спектрометр он включил сам. Пока прогревался, поставил чайник. На стене у окна — фотография в рамке: Михалёв-молодой и трое других, в одинаковых пиджаках, на фоне арки. Под фотографией — табличка от руки: «1958. Кафедра. Дозиметрия». Я фотографию не комментировал.

— Дорохов. У вас по фуражу — буду, как и сказал, перебивать раз. По молоку — давайте на следующей неделе ещё один замер, для протокола. — Михалёв перекладывал пробирки в штатив. — По грунту — гляну, но без сюрприза. По прошлогоднему слою — норма, поверху — поднялось, но не критично. Через дожди ляжет.

— А зерно нового урожая.

— До зерна — август. До зерна доживём. — Он положил карандаш на стол точно поперёк тетрадки. — Что я Вам уверенно скажу, Дорохов: йодид был дан вовремя. Это я могу сказать. Риск по щитовидке у детей — был бы другой. С йодидом — вы его сильно сбили. Я Вам — низкий поклон.