В девять я вышел с ним к «Волге». Машину к дому подал сам, снова без водителя. Лёша болел, и я понял, что и завтра поведу сам. У меня это вдруг стало знаком: Курск, Рассвет и обратно, мой маршрут, не Лёшин.
Артур поставил чемодан в багажник. Один большой; маленький, Бэлин, остался в доме.
Я обернулся к крыльцу.
Бэла стояла на верхней ступеньке, у перил. Без шали, в одной кофте; ей было холодно, но она не уходила. Валентина у двери рядом, с её шалью в руках; держала, не накидывала; ждала, пока Бэла обернётся. Между ними было расстояние в полшага. И между ними был ещё один разговор, не вполне законченный.
Они переглянулись. Не больше; это всё, что я заметил.
Артур пошёл к крыльцу. Поднялся, обнял Бэлу: коротко, обеими руками, головой к её виску. Произнёс ей одно слово по-армянски, тихо. Бэла ответила, тоже одно слово, тоже по-армянски. Я не стал прислушиваться, поскольку эти слова в нашем доме никому не предназначались.
Артур спустился. Подошёл ко мне. Протянул руку.
— Дорохов.
— Артур.
— Спасибо твоей жене.
— Скажу.
— И за всё.
— Не за что.
Он обернулся ещё раз, не к крыльцу, в другую сторону. На восточный край деревни, туда, где за крышами стоял коровник. Стоял, глядел секунд пять. Лицо у него было такое же, как вчера за столом, когда зазвенел чайник.
Потом сел в «Волгу» с моей стороны, на пассажирское, впервые сел не сзади, как полагается гостю, а вперёд, как местный. Может быть, вышло случайно. Может быть, нет.
Я завёл машину.
Бэла на крыльце уже была в шали: Валентина накрыла ей плечи. Кофту Бэла оставила на себе; шаль приняла. Кисти на перилах оставались белыми от холода, длинные.
Артур опустил стекло.
— До встречи, Дорохов.
Глава 3 Первенец
Апрель в Курской области приходит не сразу. Конец марта — это ещё не весна, это разрешение на весну: снег осел, в полях открылись чёрные пятна пашни, по дороге от правления до фермы появилась первая колея, в которую можно угодить колесом. Утром лужи затягивает плёнкой; к обеду она ломается. Воздух сырой, ровный, без ветра; такой, что дышать легко, но за пазуху лезет холод.
Я был в правлении с восьми. На столе лежал десятипунктный план в раскрытом блокноте, рядом — пометки ручкой по ставропольской поездке: майские праздники, поезд через Курск с пересадкой, командировочное на двоих. Кравченко прислал телеграмму ещё в марте: «Ждём на майские. Татьяна уже составляет меню». Я перечитал её ещё раз и убрал в верхний ящик.
Артур молчал двадцать дней. Для другого это было бы затягивание; для Артура — нормальная скорость. Он сначала проверял решение на себе, потом на Бэле, потом ещё раз на реальности. Я не торопил. Когда человек переезжает в другую жизнь, спешка не помогает; помогает тишина с той стороны.