— Я в декабре тебе обещал, — сказал я. — Чаще быть дома.

— Помню.

— Декабрь, январь, начало февраля — было. Потом — сорвалось.

— Не сорвалось. Андропов умер. Это не графа в твоём плане, Паша.

Она это умела — не утешать, а возвращать масштаб. Не «ничего страшного», а «давай назовём вещи». Учительница; к тому же — моя.

— Через две недели — посевная подготовка, — сказал я. — Через месяц — поле. Дом — будет. Правление — тоже. Не одно вместо другого.

— Я не про выбор. Я про присутствие. Ты иногда присутствуешь телом, а головой — где-то в Москве.

— Сегодня — здесь.

— Хорошо.

Она согласилась. Одним коротким движением головы.

Я доел хлеб, допил чай. Поднялся, прошёл в коридор, надел тулуп. На серванте, рядом с Катиным рисунком (я с орденом, Валентина рядом, дом почему-то в три окна вместо пяти), стояла плоская коробочка. Орден. Январь восемьдесят третьего, Трудового Красного Знамени; Валентина после февральских поездок убрала его в коробку, чтобы не таскать лишний раз. Я открыл, привычно, не глядя, прицепил на лацкан пиджака под тулупом. С орденом в деревне разговаривают иначе — это я давно заметил. Не громче, не тише, а как-то ровнее, будто человек напротив сначала смотрит на него и только потом на лицо. Иногда это помогает, иногда мешает; не отказываться же.

Достал из ящика буфета записную книжку. Тонкая, в коленкоре, на пружинке. На последней заполненной странице — десять пунктов, написанных в ночь после возвращения из Москвы, карандашом, без шапки, без даты. План на год. Я его помнил наизусть, но цифры на бумаге держат лучше, чем в голове.

Убрал во внутренний карман.

— К ужину?

— Постараюсь. Если Корытин не позвонит — точно. Если позвонит — как пойдёт.

— Корытин — это Москва?

— Корытин — это что-то между Москвой и нами. Не страшное, не срочное. Я тебе вечером расскажу.

— Хорошо.

Я открыл дверь. Холодный воздух — как удар по щекам, привычный. УАЗик стоял у крыльца, заведённый сторожем за десять минут до моего выхода. Это правило мы установили в октябре прошлого года, после первых заморозков. Не каприз — экономия времени. Утренние пятнадцать минут председателя стоят дороже бензина.

— Паш, — окликнула Валентина с порога. — Шарф.

Шарф я забыл. Вернулся, взял, обмотался. Усмехнулся.

— Вот и весь разговор о присутствии.

— Вот и весь, — согласилась она.

Я вышел во двор. Снег скрипел. Дым над крышей Антонины поднимался ровно — день будет тихий. У Кузьмича, как обычно, к утру — ничего; вечером затопит, к ночи нагреет, я знаю, как это бывает. Сел в машину. Двигатель тёплый, печка работает. До правления — четыре минуты пешком, две на УАЗике; я еду на УАЗике не из лени, а из расчёта: дорога и так становится сценой утра, по которой деревня сверяет, в каком я настроении.