— Большое. — Дымов помолчал. — Вы в этом году — единственное хозяйство в области, которое, на их сегодняшний внутренний счёт, можно показывать в Москву как «работает по новым принципам и даёт результат». Сейчас в Москве идёт пересмотр того, как говорить про сельское хозяйство. Вы — удобный пример.

Я мысленно перевёл «удобный пример» в свой собственный язык. Для Стрельникова это означало: я могу показать тебя начальству и набрать очков. Для Москвы — у нас есть один живой случай, к которому можно прикладывать любые аккуратные слова, и слова не отвалятся. Для меня — увеличение видимости, что в наших обстоятельствах не всегда плюс.

— Алексей Петрович, — отозвался я, — а у Вас у самого по моему хозяйству — какой второй смысл? Вы у меня не в первый раз. Я по Вам уже учусь читать.

Дымов чуть улыбнулся одним углом рта.

— Второй смысл такой. Если Вас в Москве станут показывать слишком часто, у Вас здесь, в области, появятся новые любители. Со Стрельниковым у Вас сейчас — нейтралитет. С его замами — пока никак. Но если Москва начнёт о Вас думать, кто-то из его замов задумается о Вас тоже. И не в Вашу пользу.

— Кто-то конкретный?

— Фамилий пока не называю. Люди в обкоме двигаются. Не все будут смотреть на Вас глазами Стрельникова. Я Вам это говорю заранее — и официально не говорил.

— Принял. Что советуете на встречу со Стрельниковым?

— Слушать. Соглашаться формулировать с ним. Дать ему то, что он хочет, чтобы повезти в Москву. Цифры — пусть берёт. Имена — лучше без Ваших.

— Понятно.

Он встал. У двери, надевая шляпу — одну из тех серых, в каких в обкоме ходят мужики между сорока и пятидесятью, — обернулся:

— Павел Васильевич. Когда Стрельников Вам позвонит сам — а он позвонит, ему понадобится ещё что-нибудь Ваше до встречи, — отвечайте коротко. Не давайте ему по телефону ничего сверх того, что он сам спросит.

— Спасибо, Алексей Петрович.

— Не за что. Вы у меня в области — самая хорошая сводка за этот август. Я Вас берегу.

Он ушёл. Серая «Волга» вышла со двора и развернулась на дороге к Льгову.

* * *

Стрельников позвонил в понедельник, третьего сентября, в половине одиннадцатого утра. Его звонки я уже узнавал по задержке: сначала щёлкал коммутатор, потом в трубке появлялось приглушённое дыхание приёмной, и только потом — голос. На этот раз я снял трубку до того, как телефонистка успела сказать «Валерий Иванович».

— Дорохов, — представился я.

— Дорохов, добрый день. Стрельников.

— Добрый день, Валерий Иванович.

— У Вас по уборке — тридцать три и одна. Я правильно посмотрел сводку?

— Правильно.