Райцентр у Медведева тихий. Площадь, райисполком, три магазина, гостиница «Колос» в три этажа, базар по выходным, дом культуры. Наш магазин на боковой улочке, в пяти минутах от базара. Бывшее помещение приёмного пункта Заготзерно, отремонтировано колхозом за три месяца лета. Стены — побелка, пол — линолеум, прилавок деревянный, со стеклянной витриной, два холодильника «Орск-3» за прилавком и в углу. Вкусно пахло свежей краской и сосной (Лёхины стеллажи), а через открытую дверь подсобки тянуло хлебом — Антонина с раннего утра выложила на полку первую партию чёрного из «Рассвета», и хлеб ещё дышал.

Медведев приехал на «Волге» в двадцать минут десятого. Невысокий, плотный, в кепке. Кепка не Кузьмичева, но похожая: серая, с коротким козырьком. Поздоровался сухо, по-деловому, по фамилии. «Открываем», сказал я. «Открываем», подтвердил он.

Народу к десяти набралось десятка три. Деревенские женщины из соседних сёл, пара бабушек с сумками-кошёлками, мужики у крыльца стояли курили, на нас не смотрели, но стояли. Лиза в халате, белая повязка на волосах, перед ней бумажная лента поперёк двери. Антонина справа, Артур слева, Медведев у крыльца.

Я сказал три фразы. Магазин совместный. Молочные и мясные продукты — из «Рассвета». Цены ниже государственных на колбасу копеек на восемьдесят, на масло — на двадцать. Не поздравлял, не благодарил. Лиза разрезала ленту ножницами. Замок щёлкнул.

Первой вошла маленькая старушка в платке и очках. Платок серый, очки толстые, в роговой оправе семидесятых. Купила двести граммов масла, пачку творога, бутылку варенца. Аккуратно уложила в кошёлку. Потом стала у двери, вгляделась в масло на витрине, и у неё медленно осело лицо.

— Сынок, — обратилась она к Лизе. — А такое масло у нас в магазине последний раз продавали в семьдесят пятом году. Я почему запомнила: у меня в семьдесят пятом муж умер, и я после поминок пришла в магазин и не понимала, кому такое масло теперь покупать. А потом масло пропало.

Лиза за прилавком не знала, что сказать. Антонина за моим плечом не знала. Я тоже не знал.

— Спасибо, — добавила старушка, ни к кому конкретно. — Я первую купила. Это значит, мне.

И вышла. Очередь сдвинулась.

Я простоял у двери ещё минут двадцать. За это время два мужика из соседнего села купили колбасы по полкило (один уточнил, скоро ли будет полукопчёная, и я переадресовал к Антонине, та сказала — «к ноябрьским»), женщина с двумя детьми — варенца и творога, девочка лет восьми взяла лимонад «Колокольчик». Лимонада в нашем магазине вообще не должно было быть, но Артур, как выяснилось, ночью договорился с курским пищекомбинатом, на пять ящиков, для антуража. Лиза справлялась. Один раз ошиблась в копейках и поправилась сама, не покраснев и не залюбезничав, что для девочки двадцати двух лет в первый рабочий день — оценка профессиональная. Антонина из-за её плеча тихо считала вслух, переводя на килограммовые цены, чтобы Лиза слышала в дополнение к собственному счёту: это продержалось минут десять, потом Антонина перестала, потому что Лиза уже выходила на ритм. Мужик с авоськой, последним в первой волне очереди, попросил «полкило колбасы и буханку чёрного, как в детстве». Получил, что просил, и ушёл, не закрывая авоську, держа её на отлёте, как держат вещь, которую нельзя помять.