Откинувшись на спинку стула, тру пальцами переносицу. Голова так сильно болит. Не знаю куда деть вспотевшие руки. Не знаю как взять эмоции под контроль.
Откуда взять силы поговорить с Ромой? С одной стороны я не хочу, чтобы между нами были тайны. Не хочу ему врать. Но как промолчать, когда он спросит, о чём я поговорила с матерью? Господи, дай мне знак, подскажи как быть.
Я так сильно запуталась…
Так сильно запуталась, что не знаю, как поступить, и в то же время не причинить боль Роме. Но если сказать всё как есть, точь-в-точь как рассказала мне мама, уверена, он захочет поговорить со своей матерью. Возможно, даже сделать тест ДНК. Конечно, та будет отрицать, винить мою мать, а также Тимура, как это делает долгие годы. Единственное, что сейчас кажется мне логичным, так это поговорить самой и с Алевтиной и с Тимуром. Найти хоть что-то общее в их рассказах. Только потом постараться сделать верные выводы.
Однако никто из них со мной на связь не выйдет. Мать Ромы уж тем более.
Телефон, лежащий на столе, вибрирует вырывая меня из мысли. Я вздрагиваю от неожиданности и нервным движением руки поправляю выбившуюся прядь за ухо. И только потом смотрю на экран. Так и хочется отключить звонок, но я знаю, что Рома будет волноваться и звонить раз за разом. Поэтому решаю ответить.
Может сказать, что я поехала домой? Но он приедет туда. Мое молчание будет волновать его ещё больше, и он не отстанет, пока не получит ответы на свои вопросы. Поэтому другого выхода у меня нет, кроме как ответить или сказать всё как есть.
— Алло, — собственный голос слышу как сквозь воду.
— Все в порядке? — хрипит в трубку. — Амина, ты где?
— Отправлю адрес. Приезжай, ладно?
У меня нет сил молчать. И врать не хочется. Он имеет право знать правду. Всю жизнь хотел понять, почему его отец с ними так обращается. Теперь узнает и в первую очередь пойдет к матери. Пусть. Это будет правильно.
— Жду.
Отключившись, отправляю адрес и откидываюсь на спинку стула. Прикрываю глаза. Мне необходим отдых. Столько информации навалилось на меня, что мозг просто не выдерживает. Хочется плакать. Даже головой об стену биться. Я выжата. И физически, и морально.
Почему-то есть внутри уверенность — если я с Тимуром поговорю, он однозначно поймет меня. Я смогу до него достучаться. Сомнений в этом нет.
Пусть я зла на него из-за отца, но… Бабушка говорила, что он нас никогда не любил… Причину и она не знала. Я тогда маленькой была, не понимала и не задавала вопросов. Жаль, что скончалась она давно. Будь она жива, клянусь, отправилась бы к ней за ответами даже на край света.