Звонок от матери прерывает мои мысли. Не строят, беру трубку.
— Да, мама! — выходит грубовато. Но мне действительно все равно.
— Амина, почему не отвечаешь на мои звонки?! Может, я тут умираю!!!
Глава 13
Глава 13
Я невольно закатываю глаза, потому что у меня нет желания разговаривать с матерью, которая, по сути, даже не интересовалась мною никогда. Только когда что-то надо...
— Мам, а ты думала, живы мы или мертвы когда-нибудь? Давай я отвечу! Нет! теперь требуешь от меня внимания. Я работаю, мама. Не сижу целыми днями дома. Не бездельничаю. И у меня есть своя жизнь!
— Амина, мне нужна твоя помощь. Поддержка! Сама знаешь, что я от тебя крайне редко что-то прошу.
— Ох, мама... А вот я вообще не хочу, чтобы ты что-то просила. Потому что я от тебя не прошу, хотя ты моя мать! Может, хватит уже, а?
Выхожу из метро. Голова разболелась так, что хочется поскорее закончить разговор.
— Ты что, не с той ноги встала? — возмущается. — Будь рядом хотя бы раз в жизни! Не умрешь ведь.
Ну, конечно, откуда ей знать, что сын Тимура успел назвонить мне с угрозами, даже будучи незнакомыми.
— Что ты от меня хочешь?
— Чтобы ты была рядом на моем дне рождении!
Конечно, мать не просит. Она никогда не умела просить. Только требовать. А эта фраза «будь рядом» — ударяет в незажившую, старую рану. В пустоту, которую оставило ее равнодушие все эти годы.
Я стою посреди тротуара. Телефон прижат к уху, в нем ее голос, который сейчас звучит не как голос матери, а как еще одной проблемы. Еще одного долга, который я не брала.
Опять всплывает мысль о сыне Тимура. Он ведь там будет. Наверняка. Это же ее праздник, ее семья. И он явится туда со своими обидами. Будет резать меня взглядом как стеклом.
«Ты знаешь, что твой ненаглядный пасынок мне неделю назад жизнь не давал? Что я от его звонков на стену лезла? Ты хоть раз спросила, как у меня дела, без подвоха?» — хочется крикнуть в трубку. Но слова застревают комом в горле. Бесполезно. Она не услышит. Она услышит только то, что хочет.
— Хорошо, мама, — вылетают слова, прежде чем мозг успевает их запретить. Голос звучит безжизненным. Не согласие, а капитуляция. Капитуляция перед вечным чувством вины, которое она умело во мне выращивает. Перед этой дурацкой, неистребимой надеждой, что в этот раз все может быть иначе. Что она посмотрит на меня и увидит не инструмент для решения своих проблем, а дочь.
— Завтра в шесть. Окей? — ее голос сразу становится деловитее. Цель достигнута.
— Окей.
Я отключаюсь. Не вижу нужны попрощаться. Просто обрываю связь. Вешаю трубку и замираю, сжимая телефон в руке так, что корпус чуть ли не трещит.