Отчим открывает дверь и выходит из машины. Неторопливо захлопывает дверь автомобиля, поправляет рукав пиджака и останавливается в нескольких метрах от меня. Никаких эмоций на его лице нет. Но… Прежняя суровость кажется куда-то исчезла. Тимур молча рассматривает меня, а потом на его губах появляется усмешка.
— Надо же… Какой сюрприз.
Улыбаюсь в ответ, хотя в этой улыбке нет ничего, кроме усталости. А еще… тяжесть на плечах ощущаю.
— Да… сюрприз.
Пару дней назад мне казалось, что если этот момент всё-таки наступит, я начну кричать. Обвинять его во всём, что он сделал с нашей семьёй. Я представляла этот разговор сотни раз, мысленно находила правильные слова, но сейчас понимаю, что настоящая боль всегда говорит гораздо тише ненависти. Она слишком долго жила внутри меня, заставила смириться. Мои крики ничего не изменят, но я хотя бы чуточку выскажусь, надеясь хоть чуть остыть и окончательно вычеркнуть прошлое.
— Где моя мама? — смотрю на отчима в упор.
Он даже не задумывается над ответом. Равнодушно машет рукой в сторону дома.
— Там.
Я перевожу взгляд на особняк, потом снова смотрю на него и… усмехаюсь.
— Почему ты не разведешься с ней?
Тимур вопросительно выгибает бровь.
— А должен?
— Думаю, да.
— Почему?
— Потому что люди, которые действительно любят, не держат рядом человека только для того, чтобы каждый день напоминать ему о его ошибках. Любовь вообще не имеет ничего общего с пожизненным наказанием.
Тимур остаётся совершенно спокойным.
— Она моя жена.
Я качаю головой. Внутри поднимается горькая жалость.
— Ещё скажи, что безумно её любишь.
— Люблю, — отвечает сразу.
Я долго молчу, рассматривая его лицо.
Мне казалось, любовь всегда делает человека лучше. Сейчас передо мной стоит живое доказательство того, что некоторые люди называют этим словом совсем другие чувства.
— Если бы любил, — тихо произношу, складывая руки на груди, — давно отпустил бы её… так же, как это сделал Рома.
Выражение лица Тимура меняется сразу же, едва он слышит имя своего сына. Настолько быстро, что другой человек, наверное, ничего бы не заметил. Но я замечаю.
— Как ты его сломал? — поэтому эта фраза вырывается сама собой.
Он молчит. А я тем временем делаю шаг вперёд, не сводя с него взгляда.
— Что ты ему сказал? Что он узнал? Что произошло такого, что человек, который еще вчера признавался мне в любви и строил со мной планы, на следующий день посмотрел мне в глаза так, будто никогда меня не знал?
— А надо было что-то говорить Роману? Любящий человек не отпускает ни при каких условиях.
Я смеюсь. Этот смех звучит настолько надломлено, что становится больно.