Внутри всё сжимается в тугой узел. Мне все это не нравится. От слова совсем. Он видит слишком много. Наблюдательность, граничащая с вторжением.
— У тебя очень дурная привычка лезть не в своё дело, Роман, — звучит слишком холодно. — Моё настроение, мои страхи — это не материал для твоих психологических опытов. Может, тебе просто скучно с твоими идеальными детьми и идеальными мышцами, вот и ищешь приключений на чужую нервную систему?
Впервые за вечер его уверенность дает трещину. В глазах мелькает что-то острое, я бы даже сказала опасное. Он медленно отставляет бокал.
— Детей трогать не стоит. Это единственное предупреждение. Со всеми остальными твоими фобиями и заморочками я могу играть.
Честно? Мне даже немного стыдно. Я, кажется, перешла черту.
— Ладно, — выдыхаю, отводя взгляд в окно. — Ты прав. Прости.
Наступает пауза. Вижу в отражении стекла, как он откидывается на спинку стула, изучая мой профиль.
— Принимаю, — снова усмехается. — И возвращаю атаку. Кто он? Тот, чьи звонки тебя пугают?
Вопрос бьет настолько в цель, что я опять чувствую себя странным образом. Резко поворачиваю голову, цепляюсь с ним взглядом.
— Ты действительно не умеешь остановиться, да?
— Нет, — признается без стеснения. — Если вижу проблему, которая вот-вот взорвётся у меня перед носом в третий раз за короткий срок, предпочитаю быть в курсе. На всякий случай.
— На всякий случай чего? — не сдаюсь я. — Спасти меня? Я тебе что, проект по реабилитации трудных женщин?
Роман смотрит на меня долго. Потом уголки его губ снова подрагивают.
— Нет. Ты слишком сложный проект. Я просто… любопытен. И ненавижу, когда что-то портит мне картину мира. А хрупкая женщина, которая рвёт в клочья сплетниц, а потом дрожит от звонка телефона — это портит картину. Хочу понять, что за чудовище на другом конце провода обладает такой силой.
Его слова на этот раз бальзамом ложатся на душу. Он не видит во мне жертву. Он видит противоречие. И это, наверное, хорошо?
— Не чудовище, — тихо говорю, крутя ножку бокала. — Сводный брат… которого даже сводный назвать сложно. Долгая, скучная и очень грязная история семьи. Он считает, что я что-то ему должна. И требует расплаты.
Роман молчит, давая мне закончить. Не перебивает, не сыплет советами. Просто слушает.
— А ты ему ничего не должна? — наконец спрашивает он.
— Ни гроша, — отвечаю твердо. Ведь это чистая правда. — Только неприязнь. И страх, да. Он умеет его сеять.
— Понятно. Значит, ситуация простая. Есть хлюпик, который терроризирует тебя звонками, потому что в жизни не способен ни на что большее. И есть ты, которая порвёт его в клочья, если он посмеет показать кончик носа, но боится этого писка в тишине. — Он делает еще глоток. — Классика.