Внимательно наблюдаю за Романом. Как он кивает, проводит свободной рукой по волосам, как поворачивается чуть в профиль, и я вижу расслабленную, счастливую полуулыбку.
Он говорит с сыном и Сашей. На данный момент он абсолютно счастлив. А я сижу в его машине, накрытая его пиджаком, как бездомная собака, которую подобрали из жалости, а потом забыли.
Для чего я здесь? Зачем я ему?
Вопрос, который теперь звучит не риторически, а требует ответа. Страшного ответа.
Может, я была просто развлечением? Способом отомстить отцу? Или уколоть мою мать за то, что та влезла в их жизнь? Или скоротать время, пока жена с ребенком вдали?
Меня начинает трясти. Мелко, противно и неконтролируемо. Я сжимаю зубы, чтобы они не стучали.
«Амина, Амина, какая же ты дура. В который раз за эти дни. Поверила. Растаяла. Позволила себе чувствовать. И вот результат — ты сидишь в машине мужчины, у которого есть семья, и гадаешь, сколько еще лжи он тебе приготовил», — шепчу самой себе и усмехаюсь собственным словам.
Роман смеется. Я слышу смех — приглушенный расстоянием, но такой искренний, такой живой. Он смеется с теми, кто ему по-настоящему дорог.
А я здесь никто. Абсолютно.
Сводная сестра, которую он решил поиметь. И морально, и, наверное, физически. Ведь если бы не этот звонок, если бы не это утро, я бы, возможно, снова поверила его словам. Его «нам нужно поговорить». Его заботе.
Заботливый. Чертов заботливый лжец.
Роман наконец вешает трубку. Стоит секунду, глядя на реку, пряча телефон в карман. Потом поворачивается и идет к машине. Его лицо снова принимает спокойное, непроницаемое выражение лица. Улыбка исчезла. Остался только камень.
Он открывает дверь, садится за руль. Салон наполняется его запахом. Поворачивается ко мне, собираясь что-то сказать, но я не позволяю:
— Отвези меня домой.
Голос звучит ровно. Пусто. Как будто я зачитываю вслух строчку из отчета. Ни эмоций, ни дрожи, ни вопроса. Просто требование. Единственное, что у меня осталось.
Рома замирает, не закрывая рта. Смотрит на меня. В его глазах — тень удивления, может быть, даже растерянности. Он не ожидал. Думал, сейчас мы будем говорить. Объясняться. Он явно подготовил речь, а я не хочу ее слушать.
— Амина, послушай…
— Нет, — качаю головой. — Я не хочу ничего слушать. Хочу домой. Немедленно.
Мой голос все еще ровный, но внутри — вой. Вой, который рвется наружу. Если я позволю себе хоть слово, хоть одну эмоцию — расклеюсь. Разрыдаюсь. Ударю его. Или начну кричать. А я не могу себе этого позволить.
— Ты не понимаешь, — начинает он. В его тоне появляются нотки, от которых у меня буквально вчера подкашивались колени. Убедительные. Теплые… Лживые.