Прикусываю губу, отворачиваюсь к окну. В отражении стекла вижу себя. Уставшая, с темными кругами под глазами и дурацкой напряженной складкой между бровей. Смотрю на себя и не узнаю.
— Ну и зачем ты ждешь? — шепчу себе под нос. — Чего ты ждешь, дура?
Ответа нет.
Встав, подхожу к окну, обхватываю себя руками. В кабинете тихо. И в этой тишине меня накрывает. Как вода, медленно просачивающаяся сквозь пальцы. Сначала просто тяжесть в груди. Потом ком в горле. А дальше — жжение в глазах, которое я пытаюсь задавить, зажмурившись.
Не получается.
Два дня тишины.
Роман лгал. С самого начала. Он знал, кто я. Слушал мои жалобы и молчал. Это факт.
И я тупо не понимаю, для чего это было, если у него и женщина есть и ребенок, который скучает, просыпается и хочет поговорить.
Если бы он хотел объясниться, он бы объяснился. По-человечески! У него было два дня. Он мог позвонить, написать или приехать да хоть с очередными наездами. Но он не сделал ничего подобного…
Значит, я ему не нужна. Была развлечением. Способом скоротать время. Отомстить, сделать больно. Быть чем угодно, но не тем, ради чего стоит бороться.
Упираюсь лбом в холодное стекло. За ним прекрасно видны огни ночного города.
Почему он привез меня к реке? Почему сидел всю ночь, пока я спала? Почему укрыл пиджаком? Почему в его глазах, когда он смотрел на меня там, на берегу, была не пустота и равнодушие, а что-то другое? Что-то, чему я не могу подобрать название…
Может, я настолько отчаялась, что любой намек на чувства готова принять за правду? Блин, да я даже буду рада увидев от Романа пропущенные звонки!
Мы знакомы всего ничего, так почему мне так больно? Никаких отношений, обещаний. Ничего! Абсолютно!
Однако не могу понять свои эмоции.
Тру глаза тыльной стороной ладони. Слезы текут, а я не могу их остановить. И не хочу. Здесь, в пустом кабинете, в гробовой тишине, я могу позволить себе выпустить эмоции. Хотя бы на несколько минут.
Он даже не попросил прощения.
Не нормальных объяснений даже, а именно прощения.
Я отворачиваюсь от окна, смотрю на свой стол. Аккуратные стопки бумаг, ручки, монитор. Все на своих местах. Все под контролем. Только внутри — разгром. Война, после которой не осталось ничего целого.
И что теперь?
Вопрос, на который у меня нет ответа.
Я жила без него двадцать с лишним лет. Проживу и дальше. Научусь не проверять телефон каждые пять минут. Не вздрагивать, когда приходит уведомление. Научусь не вспоминать его запах, руки и губы. Научусь.
Но сейчас, в эту секунду, мне просто больно. Тупо, глухо, физически больно. Как будто внутри разорвали что-то важное, и оно теперь кровоточит, и никто не наложит швы.