Работа давно стала привычной и вызывала только глухую физическую тошноту, когда много раз подряд приходилось набирать воду, тащить её на натёртых плечах, выливать в котёл и молча возвращаться обратно. Этот осточертевший цикл повторялся уже не первый десяток раз, поэтому, когда жирный кашевар у костра решил немного разнообразить свои будни за мой счёт, никакого особого удивления я не испытал. Сытая, ленивая и наделённая хоть каплей власти тварь почти всегда начинает искать дешёвое развлечение в чужом унижении, и этот вид досуга остаётся самым живучим во всех мирах. Внезапно каменный пол резко рванулся мне навстречу, больно ударив по коленям и скуле, и я даже не сразу осознал, как именно моё лицо оказалось в холодной вонючей грязи. Сперва перед глазами полыхнула белая вспышка, следом череп отозвался коротким тупым ударом, а уже потом до моего отупевшего сознания дошло, что это вовсе не свод пещеры решил боднуть меня в переносицу. Длинный сыромятный бич надсмотрщика змеёй обвился вокруг моих лодыжек, безжалостно выдернул из-под ног скользкую опору и отправил меня в лужу с той лёгкой непринуждённостью, с какой палач выбивает табурет из-под висельника.

— Кто это у нас тут? — прорычал надсмотрщик, и голос его, низкий, довольный, уже обещал продолжение.

— Бесполезная крыса? — подал идею толстяк у котла и тут же захохотал тем мокрым, срывающимся смехом, который каждый раз напоминал мне ночной вой гиен.

— Не думаю, — продолжил тот самый надсмотрщик, которому я расквасил нос в первый день, медленно подходя ближе и поигрывая бичом. — Может, это жирная скальная крыса? Может, отправишь её в котёл, для навару?

Повар захлебнулся новым приступом смеха.

— Это точно, — выдавил наконец кашевар. — Только я заметил странность.

Надсмотрщик обернулся к нему с тем показным интересом, с каким один деревенский идиот подыгрывает другому.

— Какую?

— У этой крысы нет хвоста!

— Так может его в котёл?

Надсмотрщик медленно подошёл ближе, с влажным щелчком поигрывая бичом в мускулистых лапах. Кашевар захлебнулся новым приступом булькающего смеха, так что огромную деревянную ложку, которой он помешивал невнятную бурду, ему пришлось перехватить обеими когтистыми лапами. Я же, лёжа щекой в зловонной луже и чувствуя солоноватый вкус собственной крови на губах, успел отстранённо подумать о будущем. Если однажды судьба предоставит мне выбор, кого именно из этой ублюдочной шайки убить первым, я определённо буду долго колебаться между визгливым толстяком и надсмотрщиком, который сейчас откровенно наслаждался моей позой.