Он протянул мне руку. Крепкое рукопожатие двух «хозяев тайги». Я получил то, за чем пришел — полный карт-бланш.

Но я не спешил уходить и позволил себе перехватить инициативу, пока он был «теплым». Это был мой лучший шанс продавить главный проект, без которого любая война на Востоке была бы бессмысленной.

— Ваше превосходительство, — начал я, возвращая его из-за Амура обратно, вглубь его собственной губернии. — Любая военная кампания, да и само существование наших портов на Тихом океане, будет висеть на волоске, если мы не укрепим тыл. А наш главный тыл, вся Якутия и богатейший Ленский бассейн, по сути, отрезаны от Иркутска на полгода бездорожьем.

Корсаков нахмурился. Я попал в самую больную, самую застарелую язву его администрации.

— Ленский волок, — продолжал я, называя вещи своими именами. — Три недели в лучшем случае, ваше превосходительство. Три недели обоз тащится по весенней грязи или осенней хляби от Ангары до Лены. Стоимость доставки пуда муки в Качуг возрастает вчетверо. До трети груза портится или расхищается на этом «волоке». Это не торговый путь. Это — болезнь, которая душит развитие всего северного края.

Я подошел к огромной карте, расстеленной на соседнем столе.

— А что, если этот путь можно будет пройти не за три недели, а за один день?

Губернатор нахмурился, слушая меня.

— Железная дорога. Всего триста-четыреста верст. Но эти версты изменят всё.

Я видел, как расширились глаза старого администратора. Он мгновенно понял, о чем идет речь.

— Первое — финансы, — я начал загибать пальцы, апеллируя к его хозяйственной жилке. — Вся торговля с Якутией — пушнина, золото, провиант — пойдет по этому пути. Стоимость доставки любого груза на Лену упадет вдвое, скорость вырастет в разы. Иркутск станет настоящими воротами на Север, а не тупиком, как сейчас.

— Второе — военная стратегия. В случае любой угрозы на Амуре, будь то китайцы или те же англичане, мы сможем перебрасывать батальоны и пушки к верховьям Лены и далее по реке не за месяцы, а за неделю.

Я сделал паузу, переходя к главному козырю, который он сам мне только что вручил.

— И третье, ваше превосходительство, — рабочие руки. Нам понадобятся тысячи человек. Тех самых каторжан, поляков и бунтовщиков, которые сейчас без дела сидят в ваших острогах и проедают казенные деньги. Мы дадим им работу, зачет сроков и цель. Мы превратим государственную обузу в двигатель прогресса.

Корсаков, ошеломленный этим напором, предсказуемо ухватился за главный вопрос.

— Но капиталы! Кто это будет финансировать? Казна таких денег не даст.