— Суутэй цай, — снова прошептал голос Хана у самого уха. — Соленый чай с молоком. Принять двумя руками. Обязательно отпить.

Я взял горячую пиалу. Странная, солоновато-маслянистая жидкость обожгла губы. Я сделал глоток, отмечая, что с монгольский чай не очень отличается от бурятского, и с благодарностью кивнул. Сидевшие на кошмах сотники, до того напряженно следившие за мной, расслабились, о чем-то зашептались. Похоже, все пока идет хорошо — ритуал соблюден.

Затем подали хозы. В больших деревянных чашах пенился шипучий, кисловатый кумыс. Он ударил в голову легким хмелем, снимая напряжение. Наконец, внесли главное блюдо — огромный деревянный поднос с дымящейся, истекающей жиром вареной бараниной. Нойон Эрдэни взял специальный длинный нож, с ритуальной медлительностью отрезал лучшие, самые жирные куски от курдюка и лопатки и лично положил их на блюдо передо мной. Отказаться было смертельным оскорблением.

Мы ели молча, обмениваясь через Хана ничего не значащими фразами о погоде и качестве пастбищ. На столах появился твердый, как камень, сушеный творог — ааруул, и жесткие полоски вяленого мяса — борцох. Это была не просто еда. Это было представление, демонстрация гостеприимства и силы.

Лишь когда с трапезой было покончено, а последняя пиала с кумысом опустела, ритуал подошел к концу. Нойон вытер жирные руки о подол своего халата, откинулся на подушки, и его взгляд, до этого расслабленный и хозяйский, стал тяжелым и острым, как наконечник копья. Он посмотрел мне прямо в глаза.

— А теперь скажи, урусский нойон, — его гортанный голос, переведенный Ханом, прозвучал в наступившей тишине гулко и властно. — Какой сильный ветер принес тебя и твое войско на мою землю?

В жарко натопленной юрте повисла тишина. Нойон Эрдэни смотрел на меня тяжелым, немигающим взглядом, и я чувствовал себя не гостем, а подсудимым, от которого ждут последнего слова.

Я сделал вдох, собираясь с мыслями. Сейчас каждое слово, переведенное Ханом, будет взвешено на весах вековой недоверчивости. С самого начала я решил не рассказывать пока про свои контакты с нойоном из племени Очира. Мы сейчас находились в Западной Монголии, а Очир был из одного из восточных племен. Не исключено, что они враждуют. Ничего — попытаюсь убедить их в необходимости выступления против Цинов, обращаясь к голосу разума. В конце концов, не зря же в «моем» мире Монголия — независимое государство!

— Ветер перемен принес меня, нойон, — начал я ровно, глядя ему прямо в глаза. — Династия Цин, правившая вами двести с лишком лет, умирает. Их армии разбиты рыжебородыми англичанами на юге, страну сотрясают восстания, а лучшие их войска увязли в войне с дунганами на западе. Маньчжурский дракон стар и беззуб. Я пришел, чтобы помочь вам сбросить иго, которое душило ваших отцов и дедов!