— Твою же… — выдохнул я, когда гигантские щупальца поднялись вокруг экраноплана.

Даже на снимках из космоса они выглядели монструозными. Несколько секунд экраноплан пытался маневрировать, метался между щупальцами, а затем перед ним встала сплошная стена, и экраноплан, вспыхнув напоследок, врезался в эту волну плоти. В тот же миг кусок подводного чудовища отделился, утаскивая в себе горящее ядро экраноплана, и ушёл на дно, а другая часть, с открытыми вратами, сдвинулась к континенту.

— Мы повторим операцию через несколько дней! Будут достроены шестой и седьмой резонаторы, — решила приободрить меня Ангелина, вновь сжав мою ладонь своими.

— Ты же сама всё прекрасно видишь. Оно разумно… по крайней мере, стало. И оно не позволит нам подобраться достаточно близко к себе, — проговорил я, глядя на сменившийся фокус.

Через несколько часов всё было кончено. Атлантический флот не смог пробиться мимо подводных тварей, хотя и выжег бомбами и резонаторами тысячи тонн некроплоти. Южноамериканская крепость сияла разрушенным реактором в нескольких сотнях километров от Мексиканских врат, её закидали кусками скал и живыми бомбами.

У тварей диссонансные щиты никуда не исчезли.

— Дорогой, мы… мы ещё можем что-то придумать, — не теряя надежды, проговорила Ангелина, но тысячи загубленных зря жизней тяжёлым грузом лежали на душе и плечах.

Сегодня я мог их остановить, но это ничего бы не изменило.

— Ты права, — произнёс я, поднимаясь. — Прости, мне нужно подумать… одному.

— Как скажешь, — не стала спорить любимая. — Но, если я понадоблюсь, только скажи. Я всегда рядом.

— Мы проведём повторное совещание через два часа, после изучения видео с орбиты, — с трудом выпрямившись, сообщила Линью. Под её глазами залегли глубокие фиолетовые круги — даже косметика их не скрывала.

— Можете меня не ждать, — мрачно сказал я, выходя из штаба. — Это всё равно ничего не решит.

В чём я ошибся? Где свернул не туда? Может, создай я только духовную школу, всё пошло бы по иному сценарию? — эти мысли не оставляли меня, сбивая медитацию и заставляя ходить по кругу. И каждый раз я приходил к одним и тем же выводам: нет, ничего бы не изменилось. Врата всё равно были бы открыты. Не Береговым, послужившим ключником, так кем-то другим. Не сейчас, так через пятьдесят или сто лет.

Тварь была терпелива до тех пор, пока у неё не появилась возможность. Пока не появился верный, жаждущий власти любой ценой последователь. Мало ли в нашем мире придурков, готовых ради денег и власти продать собственную мать? Увы, хватает. Так что это был бы только вопрос времени. Как и сейчас.