Страшно. Очень страшно. Жуть такая, что свернуться в эмбриона и скулить. Но нельзя. В том числе и потому, что это всё — из-за меня. Не только меня, но одна треть вины — моя. А потому…

— Все за мной! — взревел я. — На кладбище!

Народ решил, что это я так плоско пошутил — как говорят, боевые действия редко сочетаются с изящным юмором. Как же они удивились, когда через вечность, под завязку наполненную стрельбой, матюгами, перебежками, перевязками, мы действительно пришли на кладбище!

— Держите небо! — хрипел я, уже почти вовсе сорвав голос. — Я, Фёдор Ромодановский, некромант второго порядка, волею властей Государства Российского буду поднимать мёртвых на борьбу с тварями! Все необходимые разрешения у меня есть. Хорошая новость, ребята: мертвецы сражаются, но на долю в добыче не претендуют. Я — тоже. А сегодня на нас напало слишком много…

— Очень ценного имущества! — рыкнул какой-то снага, и все заржали, предвкушая хороший куш. Мотивация в нашем деле — важнейшая штука.

— Верно! Так что держите небо, ребята, колдовать буду!

И они держали, и я колдовал. И длилось это так долго, что нам из арсенала два раза патроны привозили на травмаях. Нет, не на трамваях. А на таких уродливых и вооруженных до умопомрачения механизмах, что не описать — но зато ребятам было, чем отбиваться, пока я доставал будущих защитников и вкладывал в их черепушки основы своего стратегического замысла. Потом со всей этой оравой под прикрытием тех же травмаев мы пробились в арсенал, где, пока зомбари получали оружие, я наставлял орков, кхазадов и людей, пришедших со мной, потому что им предстояло стать командирами этой мертвой армии. Боялись ли они ходячих покойников? Издеваетесь? Сервитутские-то⁈ Решено, на паузе наконец прочту всего Лескова — он как раз про таких вот писал, из которых можно делать гвозди, саморезы и мифриловые заклепки для высотных конвертопланов.

Кстати, о птичках. То есть, о конвертопланах. Пока у меня голова уверенно плывёт в сторону бреда, в небе появились десятка два этих аппаратов — разумеется, с пёсьей головой. Ударило бортовое вооружение, и железные хтонические птицы посыпались с неба десятками. Командиры мои глухо заворчали: делиться очень ценным имуществом с опричниками, определенно, в планы не вписывалось. Один лишь пожилой кхазад по фамилии Шварц сохранял полную невозмутимость.

— Вы как первый день живёте, — сказал он, когда остальные поутихли. — Ну, накрошили опричники птичек. Ну, предъявят — хотя вряд ли. Ну и что? Тут же ещё поналетят. На всех хватит, — негромко резюмировал он и добавил вовсе уж тихо: — Дожить бы.