— Главное, как парня выручишь и в машину посадишь, сотри грим, а то он перепугается, а нам такое не надо.
— Чем стирать? Водой смывается?
— Достаточно закрыть лицо руками и сказать «до новых встреч, дорогие друзья». Потом убрать руки — и вы снова станете прежним, — улыбнулась гримёрша.
— Прелестное заклинание. Спасибо!
Четверть часа спустя жуткий некромант дядя Фёдор выехал в Ясную Поляну за племянником.
Глава 26 Плюс один
Убиться веником: при въезде в усадьбу графов Толстых меня встречал ливрейный лакей и несколько вооруженных до зубов охранников в военной форме времен последней зарубы с Авалоном. Вооружены, правда, были автоматами Татаринова: ретрограды они там или нет, но Толстые всё же явно не дураки.
— Нафаня, снимай весь этот цирк, князя повеселим, — негромко проговорил я. Потом опустил стекло и надменно процедил: — Княжич Ромодановский к графу Толстому. Назначено.
Бледный лакей героически кивнул и открыл ворота — вручную. Бледные охранники расступились, на всякий случай приняв стойку «смирно».
— Благодарю за встречу, — брюзгливо бросил я, въезжая. — За почётный караул — отдельно, князю будет приятно.
По широкой ухоженной аллее я нагло подкатил прямо к ступеням главного входа в усадьбу. С невидимым домовым на плече поднялся к тяжёлым дубовым дверям, которые с немалой натугой распахнули передо мной ещё два ливрейных, оба бледные.
— Его светлость княжич Фёдор Юрьевич Ромодановский к его сиятельству графу Льву Львовичу Толстому! — провозгласил очередной бледный в ливрее.
— Мир этому дому! — громогласно возгласил я, воздев руки ввысь, и демонически захохотал.
«Мне отчаянно стыдно за коллег-газетчиков, — смятенно думал я, с самым зловещим видом следуя за провожатым в кабинет графа. — Сделали из меня монстра на ровном месте, а ведь я белый и пушистый! Вот даже обидно… немного. Ладно, прочь рефлексии, у меня встреча со Львом Толстым!»
Граф Лев Толстой, надо отдать ему должное, сохранял спокойствие и бледным не выглядел. Ещё в большой плюс я ему записал то, что на долгобородого автора «Войны и мира», чьи портреты замозолили мне глаза в далеком детстве прошлой жизни, он не походил ни чуточки. Да, дедушка весьма преклонных лет, но ничего общего.
— Здравствуйте, Фёдор Юрьевич.
— Лев Львович, — коротко наклонил голову и схулиганил, не удержался: — Я вас категорически приветствую!
— Явились насладиться нашим позором?
Так, разговор с порога пошёл всерьёз.
— Отнюдь, — серьёзно ответил я. — Просто забрать наше. Нечаянное, но наше. И я не вижу здесь никакого позора.
Увидев, что я не стал с порога бросать в бой легионы мертвецов, Лев Толстой осмелел: