— Я не понял, — моему шипению могла бы позавидовать любая змеюка в ближайшем лесу. — Почему вы его связали⁈

— Развязать, немедля! — приказал Толстой. Лакеи, мешая друг другу, кинулись исполнять приказание. Едва мальчик обрел свободу движений, он оттолкнул лакеев и бросился к дверям.

— Алёша, стой! — крикнул я. — Я приехал забрать тебя отсюда!

Невероятно, но он остановился — у самых дверей, держась за ручку. Смотрел недоверчиво.

— Куда забрать? — глухо спросил он через целую вечность.

— К нам. К таким же, как ты. К твоему деду. В дом некромантов Ромодановских.

«Урса» мерно шла по почти пустой земской автодороге. Вдаль уносились убогие деревушки и зачуханные посёлки с потугой на городской тип. Прежде меня не на шутку волновал вопрос: почему в земщине, как правило, всё так скучно и убого? Память ехидно подбрасывала ответ в виде цитаты из Салтыкова-Щедрина о двух российских константах: пьют и воруют. Но почему, почему воруют-то, при очевидно жёсткой руке наверху вот уже полтыщи лет без малого? Дай ответ, Русь! — ясен пень, не даёт ответа…

Тема эта безысходностью своей надоела ещё во время летних странствий, поэтому сегодня я просто спокойно вёл машину в отчий дом, украдкой разглядывая в зеркале заднего вида своего пассажира. Высокий для своих лет, худой, как велосипед — но в лице, украшенном умопомрачительными большими серыми глазами (если у его матери были такие, все вопросы к брату Андрею снимаются), всё же улавливалось что-то такое наше — ромодановское, основательное. Ёжик тёмных волос — я единственный блондин в семье, в покойную матушку, и отец, и покойные братья были брюнетами.

Алёша, стараясь сохранять видимость безразличия на лице, на самом деле явно умирал от любопытства. И невиданный современный шикарный автомобиль (Толстые ездили на «Чайках» — машинах не менее роскошных, но шестидесятилетней давности, ещё на двигателях внутреннего сгорания), который едет быстро, но тихо. И здоровенный страшный медведь, назвавшийся его дядей, и неясная дальнейшая собственная судьба — но так хочется верить, что хуже уже не будет — всё это явно занимало парня, стрелявшего глазами во все стороны.

— Знаете, почему я с вами поехал? — тихо спросил Алёша.

Я припарковал машину на обочине и обернулся к нему.

— Почему?

— Вы, дядя Фёдор, хотя и страшный, но не стали орать на меня, пугать и бить.

«Снесу Толстых с лица земли! — подумал я. — Или дракону новому их солью: говорят, он страсть как не любят, когда несовершеннолетних обижают».

— Потом, — продолжал Алёша, — меня там вообще никто ничему не учил. Спасибо маме, что читать выучила, а уж библиотеку ихнюю я сам освоил… А вы обещали, что меня будут учить. Ведь будут же, да?