Открылась дверь приёмной, вошли трое: один со скучной внешностью непьющего сельского учителя, и два нерассуждающих мордоворота. За ними бесшумно просочился Есугэй. Очки он снял, и нехорошо прищуренными глазами оценивал ситуацию.
— Господин Ромодановский, — таким же серым, как весь он сам, голосом начал «учитель». — Вы арестованы для разбирательства по делу о нанесении ущерба в особо крупном размере Управлению милиции города Таруса. Соблаговолите не оказывать сопротивления.
— Евгений Фёдорович, — спокойно произнес я. — Отправляйтесь в дом отца моего и, будьте так добры, передайте, чтобы, пока тянется это разбирательство, на пушечный выстрел не подпускал ко мне никого из рода Курбских, Ипполита Матвеевича же — в особенности.
Есугэй коротко кивнул и так же бесшумно вышел.
— Господа, склоняюсь перед законом. Я в вашем распоряжении.
Глава 14 Как повернуть крокодила под прямым углом
В своё время мне достало ума спросить у отца, уместно ли при общении со служивыми людьми включать на полную аристократический гонор. Князь просиял, похвалил за исключительно правильный вопрос и пояснил, что «включать на полную» его просто-таки необходимо, если только ты не вызван пред светлы очи самого Государя либо царевичей. Там — смирение паче гордыни. С Рюриковичами держаться без заносчивости, но с достоинством. Остальных предписывалось размазывать взглядом по полу, низводя до уровня ниже плинтуса. И только так, иначе не поймут. И, что самое главное, «свои» же, то есть, другие аристократы, не поймут, сочтут запредельно слабым и начнут делать нервы и просто рвать на куски, что недопустимо.
Так что, едва меня отконвоировали в соседнюю комнату и закрыли дверь, я хозяйской походкой прошествовал к столу, попутно отмечая, что обе камеры включены и видеозапись ведётся. На столе очень кстати лежала книга — Судебник Государя Иоанна IV Васильевича Грозного, так что, с размаху возложив на него десницу и глядя при этом в объектив камеры, я чётко провозгласил:
— Я, княжич Фёдор Юрьевич Ромодановский, сим клянусь, что не злоумышлял против Государства Российского и его устоев, против Государя и наследников его, а также против любых людей и иных существ, в Государстве Российском пребывающих! — После чего сел в кресло, ослабил ворот рубашки и спросил остолбеневших сыскарей: — А теперь, господа, я готов внимательно выслушать, в чём там вы вздумали меня обвинить.
— Послушайте, сударь Ромодановский… — начал тот самый, похожий на учителя, сыскарь.
— Ты чьих будешь? — лениво поинтересовался я, на всякий случай опустив так и просившееся на язык «холоп». Тот вспыхнул: