— Ладно, раз пошла такая пьянка, может, с помощью той же начерталки удастся узнать, куда именно его утащили? — спросил я.
Володя кивнул, мы кинулись к книжкам, и вскоре он нашел нужный нам рисунок, который мы немедля кинулись воспроизводить.
И вот всё готово. Вот только не совсем: согласно инструкции, в центр чертежа требовалось поместить кристалл раухтопаза с заданными параметрами. Ну, и где нам его брать в Воронеже ближе к вечеру? Можно, конечно, обежать местных ювелиров, но пока найдем, пока уговорим, пока они доведут камень до нужных размеров… Макса похитили, и время дорого.
Ребята опять приуныли. А чертеж уже был готов к немедленному использованию, свечи горели и линии мерцали. Желание поскорее найти друга, юношеская дурь, кураж, наитие — выбирайте по вкусу, но, скорее всего, сработало всё вместе и одновременно.
Я выхватил цветок из Аннушкиных волос, оторвал лепесток и бросил его в центр чертежа.
— Лети, лети, лепесток, через запад на восток, через север, через юг, возвращайся, сделав круг. Лишь коснёшься ты земли, быть по-моему вели! Желаю знать, где содержат Максима Васильевича Курбского!
И Володя, и Аня посмотрели на меня, как на безнадёжного психа.
Но лепесток исчез.
Лица друзей приняли вовсе уж неописуемое выражение, и я понял, почему Гоголь немую сцену в «Ревизоре» расписывал так подробно.
А потом лепесток возник на том же месте и исчез в яркой вспышке. Но свет этой вспышки на пару секунд сформировал изображение: излучина реки и старинный замок западноевропейского типа на высоком холме. Потом всё погасло — и «экран», и сам чертёж.
— Охренеть, — выдохнул Дубровский.
— Я иду с вами, где бы это ни было, — быстро проговорила Аня.
— Мой хан, вы прекрасный поэт! — вполне искренне восхитился Евгений Фёдорович.
— Сеньоры, я зафиксировала изображение, — доложила невидимая Иньес.
Глава 8 Египетские ночи по-воронежски
Делать в комнате Макса, пожалуй, было больше нечего, так что мы собрали весь свой начертательный инвентарь и вышли в коридор. Дверь заперли, Дубровский, подумав, наклеил на дверь полоску бумаги.
— Иньес, сможете изобразить на ней печать? — вполголоса спросил он.
— Да, сеньор, — так же тихо ответила она. — Какую именно?
— Неважно, — пробормотал погруженный в мысли Володя. — Чем страшнее, тем лучше.
— Будет сделано, — ответила шалунья.
Так что мы спускались по лестнице, оставляя за спиной дверь скромного максова обиталища, опечатанную штампом «ZDES VAS SOZHRUT ZAZHIVO. NE VHODITE!!!». Нда, над чувством прекрасного нашей Иньес еще работать и работать, но то не моя печаль, мне и Нафани хватает.