А потом перед глазами Ирен промелькнули поочередно серо-красные мундиры посольской охраны, белые куртки врачей, серые костюмы работников посольства. В ушах появился звон, не давая различить вопросы и испуганные восклицания. Голову прострелила боль, какая бывает днем от долгого разглядывания чересчур яркой звезды.

Ирен стояла и тупо смотрела прямо перед собой в одну точку. Мир вокруг поплыл, покрылся рябью и замерцал, как в странном сне. Казалось, что не было ни полета на Вирити, ни шутливых строчек детского стихотворения, ни прекрасных озер, ни Ены, ни ее шарфа. А было лишь бледное марево, сквозь которое выступала неподвижная рука и сверкавшее кольцо.

Сразу за ступором пришел липкий страх осознания того, что где-то совсем рядом лежит бездыханное тело, в котором совсем недавно теплилась жизнь. Еще позже пришел страх оказаться причастной к смерти.

Ирен судорожно перебирала в голове события прошедшего дня, убеждая себя в том, что никак не могла повлиять на такой печальный исход. Одновременно с этим она корила себя за неуместный эгоизм, за невозможность жалеть другого, пока не пожалеет и не утешит саму себя.

— Всем разойтись!

Сквозь плотную завесу тишины прорвался чей-то пронзительный голос. Ирен потерла зудевшие глаза и посмотрела на его обладателя, а вернее, обладательницу.

Перед охраной и врачами возникла женщина. «Анна Герц», — прошелся по толпе шепот. Женщина была поджарой, с тонкой сетью жил на кистях и запястьях, торчавших из-под длинных рукавов белоснежной рубашки. Темно-серые брюки приоткрывали щиколотки и черные лакированные ботинки на толстой подошве. Короткие коричневые волосы с рыжим отливом пышным облаком окружили прямоугольное лицо с тонкими бровями и неглубокими морщинами на лбу. Преклонный возраст женщины выдавали одни лишь глаза, во всем остальном она соответствовала золотым молодежным стандартам.

В любой другой ситуации Ирен обязательно заволновалась бы, узнав о присутствии Анны Герц, главы посольства Рамоссонской империи на Вирити, но сейчас она не могла думать ни о чем, кроме Ены, ее кольца и последних слов перед расставанием.

— Всем разойтись, — повторила посол Герц. — Ирен Осоко, пройдите в мой кабинет.

***

Ирен еще ни разу не становилась свидетельницей смерти, ни разу всерьез не задумывалась о ней. В том обществе, в котором она провела большую часть осознанной жизни, сложилось довольно-таки возвышенное представление о смерти, несмотря на активный рост технического прогресса и повсеместные научные ликбезы и агитации. Многие разумные существа утверждали, что объяснение этого феномена лежит в активном исследовании космоса. По статистике каждый второй житель Малрусского сектора совершал хотя бы раз межпланетный перелет, в котором мог по-настоящему оценить масштабы Вселенной и свое место в ней — ничтожно малое, а значит, едва заметное. Именно поэтому разумным существам хотелось верить в поэтичное описание смерти, наподобие сравнения ее с угасанием звезды или слиянием с космической пылью — эфиром. Так они могли надеяться, что оставят свой след в Великом Космосе, а их уход заметят и запомнят.