— Вы сказали, что служили в посольстве на Дивалии. Как вы туда попали? Нам про эту планету ничего не рассказывали. — Ирен быстро переменила тему.

Ена не спешила с ответом, задумчиво разглядывая стопку металлических корпусов планшетов.

— Перед началом Хаской войны я закончила обучение и думала о месте службы. Тогда в Рамоссонии занимались изучением планет дальнего рубежа и активно призывали добровольцев развивать окраины Малрусского сектора. Я записалась в отряд добровольцев и попала по распределению на Дивалию. Направляясь туда, я чувствовала себя самым нужным и незаменимым человеком во всем Ближнем Космосе.

Ена усмехнулась. Лицо Ирен оставалось абсолютно серьезным.

— Потом началась Хаская война. За Дивалию бои не велись, какое-то время мы и вовсе были отрезаны от остальной империи. Четыре года я беспомощно наблюдала за войной со стороны, не имея возможности повлиять хоть на что-нибудь.

Ена переложила планшеты с одного места на другое, словно забыла, куда их несла.

— Как только война закончилась, я попросила о переводе в посольство на планету ближнего круга Малрусского сектора. Когда в первый раз оказалась здесь, на Вирити, то всерьез подумывала о том, чтобы сбежать обратно к дивалийским дикарям. — Ена снова подхватила со стола многострадальные планшеты и наконец перенесла их в металлические ящики, заперев замок. — Как видишь, те времена прошли. Бояться — это нормально. Я и сейчас боюсь некоторых вещей. Главное, чтобы страх не вынуждал оставаться на одном месте. Особенно на том месте, к которому душа не лежит.

— И вам нравится работать здесь в роли консула?

— Конечно. Может, меня и не удостаивает аудиенцией правитель Вирити и другие высокопоставленные лица, но мне вполне хватает видеть лица наших сограждан, которые приходят за консультацией.

Ирен почувствовала фальшь в ее банальных фразах. Ена будто старалась поскорее выпроводить подопечную из здания посольства, многозначительно поглядывая на выход. Ирен ощутила иррациональное желание нарочно задержаться в консульской зоне, но вовремя одернула себя.

В зале разом погасли огромные люстры, проходы между столами остались подсвечены одними лишь боковыми светильниками по периметру стен. Лицо Ены, оказавшись в полутени, осунулось, постарело лет на десять, под глазами пролегли синяки. Костлявые тонкие пальцы судорожно вцепились в планшет с неподписанным прошением старика. На безымянном пальце левой руки блеснуло кольцо, прозрачное, блестящее в полумраке, как далекая звезда.

Ирен поспешно отвела взгляд, словно увидела что-то личное, не предназначенное для чужих глаз.