Адрис потрепал Пегаса по чешуйчатой спине. В глубине души он хотел верить, что на самом деле паскар все понимает. Возможно, даже лучше, чем он сам.

***

Анна Герц сидела перед совместным голофото с мужем, рассматривая счастливые лица Шекри и Мина. Она прокручивала в голове сотни их фраз и жестов в поисках фальши. Неужели она впервые ошиблась в людях? И если так, то как она могла и дальше верить в собственную проницательность, благодаря которой заключила немало договоров на должности посла?

Герц не винила себя, но и не жалела — просто хотела найти причину ошибки. Может, всему виной была наивная вера в то, что рядом обязательно окажутся те, на кого можно положиться? А может, всему виной была просто вера?

Герц выключила все голофото, подошла к окну, из которого виднелось здание посольства. Ошибка есть ошибка. Она ее совершила, ей же и исправлять.

***

Викрам порывался послать на Вирити хотя бы одно короткое сообщение по межпланетной связи, но возле пункта коммуникации ему сказали, что виритианские приемники отключены и не принимают сигналы. «Началось», — подумал Викрам, но поделать с этим ничего не мог. Разве что лично прилететь на Вирити, как и обещал Нину.

Борт, на котором Викрам собирался вернуться на Вирити, задержали, поэтому он катастрофически опаздывал. По его расчетам он должен был прилететь на следующий день после переговоров, а значит, на следующий день после оговоренной с Миро даты.

Он сидел на скамейке космопорта и смотрел на табло с уведомлением о задержке своего рейса на Вирити. Если он полетит сейчас, то пропустит все основные события, погрузившись в легкий анабиоз. С другой стороны, это избавит его от ожидания. Адрису больше он все равно ничем не поможет. Оставалось только надеяться, что брат справится сам и что удача наконец ему соблаговолит.

***

Капитан Миро стоял на мостике имперского крейсера «Залп» около границы дальних рубежей Рамоссонии. Всю Хаскую войну он провел именно на этом судне, на нем же вступил в битву при Атласе. «Залп» напоминал о победах и поражениях. Кое-где потрепанный и залатанный, он все же оставался тем единственным кораблем, которым Миро соглашался командовать. Экипаж, конечно, тоже играл свою роль, но его состав менялся уже трижды, а вот стены… Родные стены давали Миро веру в то, что он видит их отнюдь не в последний раз. Капитан выглядел уверенным, хотя исход близящейся схватки нельзя было предугадать. Он даже любил неизвестность — в ней чувствовался азарт. В этот раз он ощущался особенно сильно, потому что Миро было за кого болеть.