Ирен еще какое-то время гипнотизировала озеро, пока не отвернулась. Она коснулась повязанного на шее шарфа — Адрис абсолютно точно видел его на Ене. Пальцы судорожно сжались, а грудь сковала ледяная жажда мести.

— Мы найдем убийцу Ены и наладим связь с Зори. Я научу вас всему, что сам умею. Договорились? — Адрис протянул руку для пожатия.

Ирен долго разглядывала ее, словно ища подвоха. Но в конце концов уверенно вложила свою ладонь.

— Договорились.

Адрис, довольный тем, что разрешил вопрос доверия, облокотился на перила ограждения, разглядывая раскинувшуюся неподалеку живописную площадку, засаженную по периметру деревьями кружевницы. В центре высились игровые горки, батуты и роллердромы для детей, исписанные граффити и наполовину закрытые из-за вмятин и трещин, которые явно появились не из-за долгой эксплуатации.

— Почему разумные существа не ценят то, что имеют, то, что им дают? Наверняка здесь было красиво, пока не пришли вандалы. — Ирен вытянула руку, поймав на ладони первые капли дождя, собиравшегося хлынуть из нависших над городом серых туч, подсвеченных розовым светом.

Адрис отвлекся на прошедшую мимо парочку пожилых виритианцев. Старичок коснулся надетой на голову шол-мы, заставив края шляпы расползтись в сторону наподобие большого зонта. Полы шол-мы оказались настолько длинными, что укрыли и спутницу виритианца.

Адрис коснулся своей шол-мы, но та в зонт не превратилась. Тогда он просто снял ее и осторожно надел на голову Ирен. Не глядя ей в глаза, Адрис закутался в плащ, подняв воротник. Запоздало вспомнил о ее последних словах. Он почувствовал в них укор, поэтому постарался оправдаться.

— Все мы так устроены. Разум дан, чтобы поступать глупо. Установился мир — требуем войны. Началась война — требуем мира. Самое смешное, что, осуждая других, сами грешим тем же. У меня могла бы быть самая спокойная и беззаботная жизнь на Зори, но я бежал от нее и оказался здесь.

Адрис почувствовал, что настал подходящий момент, чтобы поинтересоваться о причинах, побудивших Ирен связаться с посольством и с ним. Но, поддавшись странному порыву, не стал нарушать словами открывшуюся перед ним картину суровой Ирен на фоне еще более сурового неба Вирити.

Адрис смотрел на ее бледные губы, выделявшиеся на фоне загорелого лица, прямую линию бровей, напряженную шею. Ирен походила на адвоката, готовящегося к защите преступника, которого презирала и которому одновременно сочувствовала. Когда она поправила вздыбленную ветром челку, Адрис заметил на руке тонкую белую полоску кожи под ремешком браслета.