Уже выйдя из посольства, Ирен отыскала в Сети обновленные данные о голлианце, найденном мертвым на берегу Тонгозера, — тот оказался приезжим с имперским гражданством. Второе громкое убийство на Вирити, и второй убитый имперец. Чем не повод для разрыва натянутых отношений? Было ли произошедшее провокацией, призванной усилить изоляцию Рамоссонии и сорвать переговоры, направленные на поиск союзников после Хаской войны? Или это было лишь случайным совпадением? Одному Создателю известно.

Обогнув здания и жмущийся к ним зеленый скверик с облетевшими листьями веретеницы, Ирен вышла на набережную. Здесь неспешно прогуливались виритианцы, по меньшей мере десяток семей с детьми. Они радовались короткому возвращению тепла и света, зная, что уже на следующей неделе, а может, и на следующий день температура воздуха упадет на десять, а то и на двадцать градусов.

Ирен, оглядевшись, сошла по ступенькам к узенькой пристани с двумя покосившимися скамеечками. Везде, куда ни глянь, виднелись осколки бутылок и пластиковые обертки. Сырой пористый камень пристани выело ветром и острыми зубьями волн, превратив в губчатое вещество кости.

Ирен открыла приглашение на водную экскурсию, чтобы проверить время и место. Она была уверена, что ничего подобного на сайте не заказывала. А так как на проблемы с памятью не жаловалась, становилось очевидно, что кто-то просто указал ее почтовый идентификатор для отправки билета. И Ирен очень хотелось верить в то, что имя таинственного заказчика ей известно.

Однако ни пассажиров, ни катера, о котором говорилось в письме, видно не было. Зато по волнам озера во всю рассекали бесчисленные суда и суденышки, совсем старые, потрепанные, сжигающие коприт, бледно-зеленым дымом выходящий из труб на корме. Рядом с ними скользили и более современные лайнеры и катеры на электродвигателях, но они были скорее исключением, чем правилом. В Рамоссонии использовать коприт как топливо было все равно, что плавить из иллидия столовые приборы — расточительно.

Ирен, прикрыв веки от яркого света двух звезд, смотрела на синюю гладь Тонгозера и открывавшихся за ним Поргонозера и Нирокозера. В переводе с национального языка Вирити озера назывались «первым», «вторым», «третьим» и так далее озерами, что в очередной раз наглядно иллюстрировало прагматичный склад ума виритианцев.

Ирен всмотрелась в темно-зеленые, практически черные контуры противоположных берегов озера, усеянных гребенкой лесов. Земля терялась в розовых, голубых, белых и синих полосах на воде, повторяющих оттенки облаков. Небо походило на горлышко бутылки Клейна — сколько ни погружайся вглубь призрачной материи, все равно вернешься в исходную точку.