Впрочем, так оно и было. Когда тебе несколько тысяч лет, и все эти годы ты только и делаешь, что уничтожаешь Галактики, слово «тоньше» стало для тебя чем-то… Невозможным.

Тем не менее, эти два сильнейших мага Земли решили действовать тоньше.

— Братаны! — и ударив по рукам, кинулись в бой.

Через пять минут они оказались на том же самом месте. Оба усталые, потные, подпаленные, в наполовину сгоревшей одежде. Они были на грани смерти целых одиннадцать раз. На голове Валеры тлел волосок.

— Тоньше⁈ — зарычал Есенин, потушив его пальцами.

— Тоньше…

Они попробовали еще раз, и результат был таким же. Они снова едва не погибли. На Валере сгорели даже шорты, но к счастью семейники пока держались, прожженные в трех местах. Есенин ругался на Валеру, он был в остатках рубашки и подтяжках, в руках то и дело сверкало зеркальце, которым он, как мог, пытался поправить прическу. Тщетно.

Тогда они решили поменять тактику. Один должен был героически отвлекать клятый лазер, а другой спасти Чехова. Это в их понимании и значило действовать тоньше.

— Братаны! — и оба ударили по рукам.

Увы, все сразу же пошло не по плану. Обелиск плевался в них лазеров уже из «двух стволов», и Валерины семейники прожгло в четвертом месте. Подобраться к нему ближе, чем на полсотни метров, действуя «тоньше» оказалось совсем непросто.

Поэтому Валера решил идти на прорыв. Отринув страх и опасность сгореть живьем в расцвете лет, как вещи недостойные короля, он выставил перед собой огромный камень, как щит, и кинулся вперед. Есенин заходил сбоку.

Обелиск буквально взбесился, и уже на подступах Валере пришлось отбросить камень, проявляя невиданные чудеса ловкости. Поднырнув под луч, он кинулся к Чехову.

— Отвлекай его, твою мать!!!

Есенин не стал себя просить дважды. Как на амбразуру, он кинулся прямо на обелиск, который вот-вот готовился плюнуть лучом в лоб Валере. О том, что он будет, делать, когда окажется на пути у сверкающей смерти, он как-то не подумал, но решил действовать по принципу, который высказал один очень умный деятель прошлого: сначала ввязаться в драку, а потом подумать.

Валера времени зря не терял. Схватил Чехова вместе с каменным стулом и, подняв его над головой, кинулся прочь. Обелиск оставил Есенина в покое и, собрав всю свою энергию, нацелился прямо на Валеру.

Тот бежал со всех ног, но по прямой. Идеальная мишень. И обелиск об этом знал.

— Не-е-е-ет! — крикнул Есенин, и за миг до того, как обелиск поразил цель, кинулся лучу наперерез.

Луч попал ему прямо в грудь, а потом…

* * *

— Саня! Са-а-а-аня!!!

Расхаживая по дымящемуся кратеру, в который превратился остров, Валера кричал и кричал, но друг не отзывался. Он почти отчаялся, но когда дым от взорвавшегося обелиска немного рассеялся, на остекленевшем песке показалось тело. Поставив Чехова вместе с креслом на землю, Валера кинулся прямо к Есенину.