— Раненых добивать нехорошо, — ровным голосом объявила Любавка, вставая между Катей и костяным. — Меня этому папа учил. Тебя, наверное, воспитывали в другом месте.

Слева и справа от костяного одновременно выросли две фигуры. Божество замерло в нерешительности. Впервые за весь бой.

Клещи Халифата сошлись.

Фарид ударил первым. Пол под костяным вздыбился, из мраморной крошки вылезли два кулака в человеческий рост и грянули с боков, зажимая тварь в тиски. Пластины выдержали, но по ним зазмеились трещины.

Фарид добавил жару: его ладони полыхнули, и камень в тисках раскалился докрасна. Нагретая кость повела себя ровно так, как ведет любая кость в жарком огне: подвижная броня божества заклинила, не успел он двинуться.

Касим стоял в трех шагах, смотрел в светящуюся щель на черепе, его зрачки сузились до точек. Менталист лез в голову твари. То, что он там нашел, разумом не было. За светом не оказалось ни мыслей, ни воли, ни хотя бы голода. Там стоял хор. Тысячи голосов, слившихся в единое бормотание. Стоило Касиму коснуться их, как оно оборвалось. Хор заметил гостя.

— Рано, — прошелестело на тысячу ладов. — Дверь еще закрыта. Но мы уже близко. Мы уже слышим ваш мир.

Касим отшатнулся, из носа у него потекла кровь. Он вскинул руку, и воздух над его ладонью свернулся в плотное копье. Бросок пришелся точно в щель. Свет в черепе лопнул, костяная башка треснула по вертикали. Фарид довершил дело, сведя раскаленные тиски до конца. Божество осыпалось грудой покореженных пластин.

Тишина в библиотеке стояла недолго.

— Где вас носило? — спросила Катя.

— Мы осмотрели верхние этажи, — Фарид стряхнул с ладоней каменную пыль. По его лицу нельзя было понять, шутит он или отчитывается.

— Осмотрели, — подтвердил Касим, зажимая нос. — Там совсем не весело.

Богдан вытер рот лапой и втянул чешую. Рога ушли в череп, крылья сложились, пропав на спине, и через пару вдохов посреди разгромленного зала стоял высокий мужчина в изодранном плаще, у которого что-то не сходилось в глазах.

— Касим, — он присел рядом с менталистом. — Что там было, в башке у этого? Ты аж посерел.

— Там не разум, а сосуд, — Касим подбирал слова медленно, каждое давалось ему с усилием. — Внутри хор. Их тысячи, и все они ждут по ту сторону. Ждут, когда им откроют. Нечто строит Дверь, и мы деремся с теми, кто стоит в очереди.

В зале стало тихо. Слышался шелест кружащих страниц и треск остывающих пластин. Любавка стряхнула оцепенение и деловито проверила Катину рану. Бинт промок насквозь. Царевна держалась на одном упрямстве, румянца в ее лице не осталось совсем.