Теперь всё стало иначе. Хотя реальность объективно с каждым днём становилась всё страшней и бессмысленней, к Соне она была однозначно добра. Счастливое настроение ещё как-то можно списать на выверты психики, которая, не выдержав бесконечного стресса, нашла способ себя защитить. Но кроме настроения было ещё кое-что. Разные мелочи, на которые почти не обращаешь внимания, если они происходят изредка, но благодарно немеешь, осознав, что жизнь теперь состоит практически только из них. Книга, упавшая в лужу, осталась сухой и чистой, нечаянно пролитый кипяток не обжёг, чашка свалилась с полки и не разбилась, любимый кардиган не порвался, когда зацепилась за вбитый в стену крючок, перегоревшая лампочка в коридоре опять заработала, пока Соня собиралась с духом, чтобы залезть на стремянку, – для неё это было чересчур высоко. Полезные домашние мелочи перестали теряться, Соня даже не сразу заметила, что теперь всё нужное как бы само немедленно оказывается под рукой. Одни соседи поделились ранней тепличной клубникой, другие предложили ей место для зимней резины в своём сарае, просто так, бесплатно, ничего не желая взамен. Вообще все вокруг стали какие-то подозрительно милые, в том числе совсем незнакомые люди, курьеры и продавцы. Ничего особенного они не делали, просто так улыбались в ответ на её «добрый день», словно Соня была хорошей приметой или приносила очки в какой-то неизвестной игре. Даже ученики как-то слишком уж стремительно прогрессировали, словно тайком от Сони посещали курсы ускоренного гипнотического обучения, а к ней приходили, только чтобы её удивить. И кстати, бензин в машине всё не заканчивался и не заканчивался, хотя в последний раз заправлялась в апреле, на призрачной, как оказалось, заправке, месяц с лишним уже прошёл.
Всё это в сумме давало совершенно новое качество жизни. Как будто законы физики, химии, биологии и всего остального внезапно решили относиться к людям более бережно. И начали с Сони. Хотя, наверное, не только с неё. «Может быть, – весело думала Соня, – соседи и все остальные стали такими милыми, потому что у них тоже больше ключи не теряются, одежда не рвётся, техника не ломается, не скачет давление и не заканчивается бензин?»
Соня, конечно, хотела обсудить с Жан-Жаком исчезнувшую заправку. Единственный человек во всем мире, с которым можно об этом поговорить! Но каждый раз в последний момент прикусывала язык. Что-то её останавливало. Даже не абстрактное «что-то», а совершенно конкретное опасение: вдруг для Жан-Жака заправка на месте? Но если он узнает, что, с точки зрения Сони, она исчезла, это собьёт его с толку, посеет сомнение, и в следующий раз он тоже ничего не найдёт. Ей самой эта логика казалась абсурдной. Ну и пусть, бережёного бог бережёт.