Проговорилась, только когда Жан-Жак похвастался, что наконец получил заказанный кофе. Целых десять кило. По этому случаю он сам, без помощниц разместил в «Инстаграме» кофейни фото упаковки с зелёными треугольниками и фирменным логотипом Амћöd. Соня сразу к нему примчалась. Попросила: «Продай мне пачку. А лучше сразу давай полкило». Жан-Жак удивился: «Зачем тебе покупать у меня с наценкой? Ты же знаешь, где этот кофе взять». Вот тогда Соня возмущённо воскликнула: «Ничего я не знаю! Я туда ездила, я их искала, заправки там больше нет!» Жан-Жак и бровью не повёл, флегматично кивнул: «Да, бывает такая проблема. Иногда они исчезают. Но потом обязательно возвращаются, верь».
Соня совсем растерялась: «Как это – исчезают и возвращаются? Автозаправка Шрёдингера, то ли есть, то ли нет?» Жан-Жак подтвердил: «Вот именно. Они же цыгане». И замолчал, как будто всё объяснил. «Ну и что с того, что цыгане?» – нетерпеливо спросила Соня. Жан-Жак ответил со скучным лицом, как учитель, вынужденный разжёвывать очевидные вещи: «Цыгане – люди дороги. Когда они перестают путешествовать и оседают на месте, дороги сами приходят к ним. И приводят кого захотят, а кого захотят – уводят. Иногда человека, иногда – целый мир».
«Целый мир, – повторила Соня. – Это цитата откуда-то, или ты импровизируешь на ходу?» Жан-Жак растерянно моргнул и потёр виски. Наконец сказал: «Не импровизирую – вспоминаю. То ли Джанго мне это рассказывал, то ли я в детстве в школе учил». Соня восхитилась: «Ничего себе школа! Даже если ты всё сочинил, это так красиво, что пусть будет правдой». Жан-Жак легко согласился: «Раз тебе нравится, значит, будет. То есть уже так и есть. Но что ты без кофе осталась – это полное безобразие. Придётся пачку по дружбе тебе уступить».
Соня ещё долго как на крыльях летала от его дурацкого объяснения. Цыгане! Дороги! Приводят к ним целый мир! Умом понимала, что полная ерунда, но сердце её ликовало, и Соня повторяла себе слова Жан-Жака: раз мне нравится, значит, так есть.
Так, ликуя, дожила до июня, дождливого, как сентябрь. Жан-Жак приделал навесы над уличными столами, а в кофейню каким-то чудом втиснул ещё два дополнительных. Но мест всё равно не хватало. Кофе Амћöd обладал приворотным действием: кто его раз попробовал, возвращался. И друзей приводил.
Теперь Соня старалась приходить поближе к закрытию, в девять – начале десятого; Жан-Жак, окрылённый успехом, не закрывал кофейню до темноты. После того как уходили последние посетители, они вдвоём ещё долго сидели снаружи, живой рекламой: смотрите, как нам тут хорошо. Жан-Жак курил и рассказывал Соне как будто бы о себе. Про отцовский черешневый сад, и про фей, которым отдавали четвёртую часть урожая, а феи за это присматривали за деревьями, с ними ещё пра-пра-прадед заключил договор. Про «русалочьи письма» – так называют ракушки с буквами незнакомого алфавита, которые изредка находят на берегу; считается, что русалочьи письма приносят счастье, в детстве Жан-Жак нашёл целых три. Про то, как в старших классах ходили на танцы в соседний город короткой дорогой, напрямик через лес; там по карте четырнадцать километров, но если смотреть под ноги и наступать на круглые белые камни, то добираешься за полчаса. Про ресторан, где он после школы работал помощником повара; хозяином был волк-оборотень, щедрый, сердечный, весёлый старик, только иногда по рассеянности превращался прямо среди бела дня у себя в кабинете, поэтому нанял охранников, чтобы они его не пускали в таком виде к гостям выходить.