— Бутылку «Хакуцуру» тёплого. Яки-тори — шесть шампуров, три куриных, три из печени. Эдамамэ — большую миску. Окономияки одну — с капустой и свининой. И тэмпуру — креветки и овощи, четыре штуки.

Хозяин кивнул и ушёл на кухню.

Через пять минут принесли первую бутылку. Хироси разлил.

— За встречу. И за то, что нас ещё не совсем прижали.

Чокнулись. Сакэ было горячим, с чистым рисовым вкусом и лёгкой сладостью.

Следом принесли эдамамэ — ярко-зелёные стручки, тёплые, посыпанные крупной морской солью. Кэндзи взял один, надкусил, выдавил бобы в рот — они были солоноватые и нежные.

— Как там в Осаке? — спросил он.

Хироси отложил чашечку.

— Жёстче, чем здесь. В Токио ещё можно дышать — пусть и через платок. У нас каждый материал проходит три круга цензуры. Напишешь про рост цен на уголь — звонок из префектуры: «Не нагнетать». Упомянешь очереди за рисом — «Это деморализует людей». Скоро и про погоду писать будет опасно — и там найдут провокацию и увидят нелояльность.

Кэндзи кивнул. Он знал разницу между столицей и провинцией и слышал про цензуру за пределами Токио.

Принесли яки-тори. Шампуры лежали на узкой тарелке, дымящиеся, с блестящей глазурью из соевого соуса и мирина. Куриные кусочки были сочными, с хрустящей корочкой; печень — мягкой, чуть горьковатой. Кэндзи взял один шампур, откусил — мясо таяло во рту.

— А здесь? — спросил Хироси. — В «Асахи» ещё дают писать хоть что-то кроме официоза?

— Дают. Но каждый день ты чувствуешь, как будто идёшь по канату. Утром приходят директивы: что выделять, что обходить. Премьер и его аппарат хотят, чтобы газета была только рупором. Никаких вопросов, только единство и подъём. Мы пишем о заводах, о призыве, о людях, которые жертвуют всё на нужды армии. А о том, что люди устали… молчим.

Хироси налил вторую порцию.

— В Осаке на прошлой неделе чуть не закрыли одну мелкую газетёнку. Всего за письмо читателя о карточках на сахар. Сказали: «Подрывает моральный дух». Теперь там работает один человек — и тот следит, чтобы ничего не проскочило.

Окономияки принесли на чугунной сковороде — толстый блин из капусты, свинины, яиц и теста, политый соусом, майонезом и посыпанный сушёными водорослями и бонито. Кэндзи отрезал кусок — горячий, сочный, с хрустом капусты и солоноватым вкусом соуса.

— Помнишь, как мы в двадцать девятом писали про биржевой крах? — сказал Хироси. — Тогда хоть можно было называть вещи своими именами. Теперь — только «временные трудности, которые мы преодолеем».

Кэндзи кивнул, откусывая ещё кусок окономияки.

Принесли тэмпуру: четыре креветки в золотистой хрустящей корочке, ломтик батата, кусочек тыквы, стручок зелёной фасоли. Всё лежало на промокательной бумаге, ещё шипя от масла. Кэндзи взял креветку, обмакнул в тэнцуй — лёгкий соус из даши, соевого и тёртого редиса.