Он открыл глаза, потянулся к бутылке бурбона, налил себе ещё на два пальца. Поднёс стакан к свету, посмотрел, как жидкость играет на гранях.
— Май уже дышит в затылок, — сказал он в пустоту. — А чай уже заваривается.
Слуга вернулся с подносом. На нём стояли две запотевшие кружки, в которых пена стояла высокой шапкой. Тарелка с горячей колбасой — ещё шипящей, с тёмной корочкой. Горшочек жгучей горчицы, тёмно-жёлтой, почти коричневой. Корзиночка с толстыми ломтями ржаного хлеба. Всё было аккуратно расставлено.
Слуга поклонился и вышел, тихо закрыв дверь.
Геринг взял кружку, сделал большой глоток. Холод, горечь, лёгкая сладость солода. Приятно после бурбона. Поставил кружку, взял вилку, наколол кусок колбасы, обмакнул в горчицу так щедро, что капли упали на сукно стола. Откусил. Прожевал медленно, с удовольствием.
Потом взял телефон ещё раз — но теперь уже другой аппарат, стоявший в стороне, под зелёным абажуром. Набрал длинный номер.
— Это я. Да. Всё по плану. Лондон уже получил подтверждение… Нет, он не отступит. Слишком поздно. Передай в Будапешт и в Бухарест — пусть готовят вторую партию. И радиостанции — чтобы работали без остановки с первого мая. Круглосуточно. На хинди, бенгальском, урду, тамильском. И на английском тоже — для тех, кто понимает. Пусть знают, что империя горит… Да. Его пока не трогай. Он сделает своё в своё время… Нет, никаких отчётов Ему. Только мне. Лично… Хорошо. Действуй.
Он положил трубку, откинулся назад.
Взял вторую кружку пива, отпил почти половину. Пена осталась на верхней губе — он вытер её тыльной стороной ладони.
За окном начинались сумерки. Небо над Берлином становилось серо-голубым, с розовыми прожилками на западе. Геринг смотрел в окно долго, задумчиво.
Потом встал. Подошёл к большому глобусу в углу кабинета — старинному, с потемневшей бронзой и пожелтевшей бумагой. Провёл пальцем по Индии — медленно, от Калькутты через Бенгалию к Дели, потом вниз, к Бомбею и Мадрасу. Остановился на Пенджабе. Улыбнулся.
— Гори, мой маленький костёр, — сказал он тихо. — Гори ярко. Пусть Лондон почувствует каждый ожог.
Вернулся к столу. Налил себе ещё бурбона — теперь уже в чистый стакан, без льда. Поднял его к свету.
— За май, — произнёс он.
Он взял новую сигару, обрезал кончик серебряным ножом, зажёг спичку. Долго прикуривал, выпуская густые кольца дыма к потолку. И улыбался. Потому что всё шло именно так, как он задумал.
Глава 13
Апрель 1938 года. Аддис-Абеба.
Марко и Бьянки заняли позиции в половине восьмого вечера. Марко сидел на низкой скамье внутри полуразрушенного сарая напротив переулка, Бьянки расположился за углом, у стены соседнего дома, откуда просматривались и вход в лавку Абди. Рации лежали на коленях, громкость минимальная — только лёгкое шипение напоминало, что связь работает.