— Фиксируем. Время, направление, фотографии. Но без контакта.
Риччи спросил:
— А если они вообще прекратят любые встречи?
Марко посмотрел на него.
— Тогда ждём. Рано или поздно кто-то сделает шаг. Либо будет передача информации, либо что-то ещё.
Луиджи добавил:
— Сомалиец до сих пор не опознан. Возможно, это приезжий издалека.
Марко кивнул.
— Продолжаем работу. Два постоянных поста: Ахмед и Али. Смены каждые восемь часов. Рации на минимальной громкости. Всё через меня. Никаких самостоятельных действий.
Они разошлись.
Вечер был жарким. Где-то вдалеке играла музыка — кто-то праздновал. Обычная жизнь продолжалась.
К ночи он пошёл к дому Ахмеда — не наблюдать, а просто проверить расположение поста. Улица пустая. Только собака перебежала дорогу.
Марко остановился возле пальм. Посмотрел на окна второго этажа. Свет горел в одной комнате. Не было ничего необычного. Все как всегда.
Марко развернулся и пошёл обратно.
Ночью к нему никто не приходил. На следующий день тоже ничего не изменилось. Ахмед торговал, Али пришёл на рынок в семь тридцать семь, походил между рядами, поговорил с торговцами, ушёл через два часа. Они вели себя как и прежде.
Через три дня из Рима пришло новое сообщение: британцы усилили гарнизон в Могадишо. Возможно, готовят движение на севере.
Генерал вызвал Марко снова.
— Есть хоть какое-то движение?
— Пока нет, господин генерал. Но мы следим. Я думаю, что скоро появятся новые зацепки.
Витторио постучал пальцами по столу.
— Нам нужны доказательства, Марко. Имена. Суммы. Маршруты. Пока этого нет — мы зря тратим время и людей, которых мог ли бы занять чем-то более полезным. Иди. И принеси мне что-то стоящее.
Марко вышел из кабинета с тяжёлым чувством. Он знал, что генерал прав. Но знал и другое: сеть никуда не исчезла. Она просто ждала удобного момента.
Глава 14
Апрель 1938 года принёс в Кабул сухой жар. Дни стали длиннее, солнце поднималось высоко уже к восьми утра, и тени от глиняных дувалов укорачивались с каждой минутой.
Бертольд фон Кляйн покинул дом Мирзы сразу после полуденного намаза. Он надел старую чёрную чоку, потёртую на локтях, широкие шаровары цвета пыли и серый пуштунский платок, завязанный так, чтобы край закрывал нижнюю часть лица. В руках у него была простая корзина с несколькими лепёшками и кувшином воды, на плече — старый бурдюк. Всё выглядело как у обычного человека, который идёт в кишлак навестить родственников.
Он выбрал путь через юго-западные окраины, где дома редели, а вместо них начинались заросли тамариска и сухие арыки. Прошёл мимо старой мельницы, давно заброшенной, потом свернул на едва заметную тропу, ведущую к холмам. Здесь уже не встречались люди — только редкие пастухи вдалеке да пара шакалов, мелькнувших между камнями.