— Будет исполнено.
Слуга вышел.
Геринг взял новую сигару, обрезал кончик, зажёг. Дым поплыл к потолку медленными кольцами.
— Знаешь, Ланге, большая политика похожа на хороший ужин в охотничьем домике. Сначала подают маленькие острые закуски — чтобы разогреть аппетит. Потом суп — густой, наваристый. Потом основное блюдо — кабан, оленина, фазан. А в конце — десерт и крепкий кофе. И каждый раз кажется, что уже хватит, а потом приносят ещё одно блюдо, и ты ешь дальше, потому что вкусно.
Ланге слегка улыбнулся.
— А мы сейчас на каком этапе ужина?
Геринг расхохотался.
— На этапе самых вкусных закусок. Тех, от которых невозможно отказаться.
Слуга вернулся с двумя большими подносами. Жареные колбаски ещё шипели, грудинка блестела от жира, сыр лежал аккуратными треугольниками, квашеная капуста лежала в миске, огурцы были размером почти с кулак. Запотевшие кружки пива стояли ровным строем.
Геринг махнул рукой.
— Оставь нас. Дверь закрой. Меня нет ни для кого до конца дня.
Слуга поклонился и исчез.
Геринг наколол вилкой кусок колбасы, обмакнул в горчицу, съел с явным удовольствием.
— Ешь, Ланге.
Полковник взял кусок ржаного хлеба, положил на него грудинку, добавил горчицы. Откусил. Запил холодным пивом.
Геринг смотрел на него с добродушной усмешкой.
— Вот так лучше. Теперь ты хотя бы похож на нормального человека.
Они ели и пили. Разговаривали неторопливо — о том, как британцы будут перебрасывать подкрепления через Суэцкий канал, о том, сколько дивизий им придётся снять с Палестины и Малайи, о том, как газеты «Таймс» и «Дейли мейл» будут печатать фотографии сожжённых бунгало и убитых английских офицеров.
Геринг подливал — то возвращался к коньяку, то к виски, то к бурбону, то пил пиво. Ланге пил ровно столько, сколько требовалось, чтобы поддерживать разговор.
За окнами уже сгущались сумерки. Камин горел, отбрасывая тёплые отблески на стены.
Геринг откинулся в кресле, держа в руке почти пустую кружку.
— Май в Индии станет хорошим уроком для Лондона. Не смертельным. Просто очень болезненным. А потом посмотрим, что будет дальше. В Европе тоже назревает кое-что интересное.
Ланге поднял бокал.
— За хороший урок.
Они выпили.
Геринг налил ещё бурбона — теперь уже в маленькие стопки.
— И за то, чтобы никто никогда не узнал, кто именно поднёс спичку к этому большому костру.
Ланге кивнул и выпил. Сигара медленно догорала. Бутылки пустели одна за другой.
Глава 2
9 марта 1938 года. Токио.
Вечер 9 марта выдался на редкость ясным и тёплым для начала весны. Зима в этом году сдалась без долгой борьбы: уже в конце февраля снег сошёл с крыш, а в первых числах марта улицы Токио наполнились запахом первых цветов. В кварталах Гиндзы и Асакусы вишнёвые деревья раскрыли бутоны раньше обычного — не сплошным облаком, как в апреле, а отдельными розоватыми пятнами на ветвях. Лепестки падали медленно, по одному-два за раз, и ветер подхватывал их, кружа над тротуарами, над крышами рикш, над головами прохожих. Многие мужчины уже ходили в расстёгнутых пальто или вообще без них, перекинув верхнюю одежду через руку. Женщины чаще надевали лёгкие хаори поверх кимоно, а школьники бежали домой без шарфов, громко переговариваясь.