Становилось кристально ясно: тёмные пришли сюда всерьёз и надолго. И планы у них были большие, долгоиграющие. При этом я не мог отделаться от странного, почти иррационального чувства, что тактика «Кровавой розы» кардинально изменилась. Их действия были… осторожными. Слишком осторожными для той самой Мортаны, которая ещё год назад сносила города и выжигала целые провинции, не считаясь с потерями. Пропала та самая безумная, кровавая удаль, желание резать всё, что движется, сменилось холодным, прагматичным расчётом.

Что-то у них там явно пошло не так. И разгром в степях, и неудачные осады городов моего герцогства, всё это было лишь очередными камушками в череде её неприятностей. Но, при всех наших громких победах и успехах, я не верил, ни на секунду не верил, что нас оставили в покое просто потому, что у Мортаны внезапно кончилась пехота. Бред сивой кобылы.

Я часто ловил себя на этой мысли, стоя по ночам у карты в штабе. Понимал, что в нашей войне был огромный, зияющий пробел, который я не мог объяснить. Весь первый год моего пребывания в этом мире, каждый поход, каждое сражение, от обороны Каменного Щита до битвы за портал на побережье, всё это могло стать для нас последним вздохом. Простой щелчок пальцев Мортаны, один её приказ, и нас бы просто смели. Смели бы, как мусор, за пару недель, задавив числом и магией, несмотря на все мои винтовки и паровые машины. Но она этого не сделала. Почему? Ждала чего-то? Или у неё были проблемы поважнее, чем какой-то выскочка-барон с кучкой «дикарей»?

Эти мысли, как ржавчина, разъедали моё сознание, но я никогда не говорил об этом вслух. Даже в самом узком кругу. Незачем было сеять панику. Мои люди, мои женщины, они верили в меня, в своего «Железного Вождя». И эта вера была нашим главным оружием. Но дамы вокруг меня не были дурами. Каждая из них была по-своему проницательна и умна.

Элизабет, с её аристократическим чутьём на политические интриги, чувствовала мою тревогу по тому, как я по ночам перебираю отчёты разведки. Брунгильда, с её инженерной логикой, видела её в моих лихорадочных попытках ускорить производство и создать оружие ещё более смертоносное. А Лира… Лира просто знала. Она видела меня насквозь, читая по малейшим изменениям в голосе, по тому, как я сжимаю кулаки, когда думаю, что меня никто не видит.

Они задавали вопросы. Правильные вопросы и в правильное время. Но делали это максимально завуалированно, как и подобает умным женщинам, не желающим уязвить мужское самолюбие.

— Муж мой, ты уверен, что стоит так форсировать производство шрапнельных снарядов? — как-то вечером спросила Брунгильда, когда мы вдвоём сидели над чертежами новой гаубицы. — У нас пока нет достойных целей для такого оружия.