— Ну что, урод, и кто тут придурок? — спрашивает меня Жорж.

— По-прежнему ты, конечно. Вернее, даже не придурок. Ты просто идиот, клинический. Тебе лечиться надо. Хотя от идиотизма вроде не лечат.

Амбал снова бьёт меня, и я снова лечу вместе с табуреткой на пол. Снова меня возвращают в первоначальное положение, и Жорж продолжает.

— Ещё раз рот раскроешь не по делу, и следующий удар будет по яйцам. Где мои деньги?

— А ты подумай, Жорж. Подумай. И вспомни, как я обыграл твою Ирину. Тут её нет, кстати? — кручу головой как бы в поисках.

— Мужские дела для мужчин, — высокопарно отвечает мне грузин.

— Вот как? А когда она выигрывала драгоценности у сотрудника французского посольства это, значит, были женские дела? — Мой вопрос явно застал его врасплох и на меня уставились два глаза навыкате.

Есть контакт. Надо добивать.

— ЧТо ты на меня уставился? Да, я знаю, что тот француз, дипломат. И знаю, что помимо тебя у Белогорской есть ещё и крыша в КГБ. Кто её куратор я тебе конечно не скажу. Но задам тебе вопрос. Вспомни, как дело было. Я, перед тем как Ирина стала играть с итальянцем по большим ставкам, отлучился. Так?

— Так, — зачарованно отвечает мне Жорж.

— И вернулся я с сумкой, в которой было сто кусков. Так?

— Так, — давай-давай, поддакивай мне.

— Итак. С карточным шулером работающим под прикрытием КГБ садится играть ещё один шулер. У которого совершенно случайно находятся аж сто тысяч рублей. Вот так вот, они у меня в багаже лежали, ага. И этот шулер, то есть я, знает о том что его оппонент только что обыграл в покер французского дипломата и знает что сделал он это с молчаливого согласия ребят из КГБ. Так?

— Так.

— И у меня снова к тебе вопрос, Жорж. Кто ты если не придурок? Мне деньги для игры с твоей Ириной передал товарищ с точно такой же причёской как у её куратора. Ботинки и костюм у него тоже точно такой же. И ты понимаешь, что с тобой сделают уже мои кураторы? Или тебе надо во всех подробностях рассказать, что они тебе сначала отрежут, а что потом?

Ай да я! Ай да Фёдор Михалыч, ай да сукин сын! На Жоржа любо дорого глядеть! Поплыл он, как есть поплыл. Его амбалов можно не считать, они сейчас мебель. В этой скрытой сумраком комнате мы вдвоём. И именно я хозяин положения. Даже несмотря на то, что всё ещё сижу на этой убогой табуретке связанной.

— Ну что, Жорж? Так и будем играть в партизана на допросе? — учитывая, что связан именно я этот вопрос звучит потрясающе убедительно в своём абсурде, — или будем разговаривать?

— Будем, — раздался откуда-то новый голос, — только не с ним, а со мной.